СССР распался не в одночасье. И часть элит, и граждане долгое время надеялись на реформацию политической системы и сохранение единой страны. 25 ноября 1991 года в Ново-Огарево была предпринята последняя попытка подписать договор, предусматривающий преобразование Союза в конфедерацию, — Союз Суверенных Государств (ССГ). Однако окончательное решение отложили на декабрь. Но его принятие сорвало подписание Беловежских соглашений.

«Лента.ру» поговорила с представителями экспертного сообщества стран постсоветского пространства. Они рассказали о надеждах и переживаниях, сопровождавших крушение единой страны, о восприятии советского опыта с высоты сегодняшнего дня и перспективах интеграционных проектов на постсоветском пространстве спустя 30 лет раздельной жизни.

Реклама

Жизнь в преддверии распада СССР

Алексей Дзермант (Минск), политолог, публицист и философ

— Помню бесконечную эпопею с заседаниями Верховного Совета СССР в 1990-1991 году, события в Прибалтике. Но это всё было лишь подготовкой к распаду. Как развал страны это не ощущалось. А ощутилось только в 1992 году, когда повсеместно стали менять флаги с советских на бело-красно-белые («бел-чырвона-белы сьцяг», БЧБ). Вместо советского герба — «Погоня», вместо советского флага — БЧБ, и это уже означало, что мы живём в другой стране. И уже под этими флагами было введение белорусского языка в качестве единого государственного, давление националистов, их противостояние с просоветскими и пророссийскими консерваторами. Но больше всего врезалась в память именно смена флагов.

В то время я хотел сохранения Советского Союза. Его распад я воспринимал как личную трагедию и как трагедию семьи, которая оказалась разделена новыми государственными границами.

Хотелось сохранения единой страны в той или иной форме. Но произошло то, что произошло. Эти ошибки надо учесть и строить новую форму. В одну и ту же воду дважды не войти, но что-то новое мы построить способны.

Любой распад — это зло, и распад огромной державы, которая (при всех минусах) была одной из наиболее экспериментальных и прогрессивных в истории человечества, однозначно был злом и принес много бед, разрухи, а для кого-то и войн. Беларусь ещё легко отделалась, но падение жизненного уровня и социальная депрессия её тоже коснулись. Конечно, белорусы где могли использовали независимость, чтобы купировать эти издержки, и где-то уже превзошли достижения советской эпохи, но рана и травма всё равно остается.

Забастовка рабочих в Минске, 23 апреля 1991 года. В тот же день представители девяти союзных республик и президент СССР Михаил Горбачев представили проект договора о создании ССГ. Фото: Wojtek Laski / East News

Кубат Рахимов (Бишкек), экономист, политолог, бывший советник премьер-министра Киргизии

— В 1987 году я поступил и уехал учиться марксистской политологии в Минск, поэтому распад СССР я воспринимал сразу в двух реальностях. С одной стороны, моё студенчество в Белорусской ССР — тогда я оканчивал философско-экономический факультет. Начинали мы со штудирования работ классиков, прежде всего Карла Маркса, а заканчивали изучением предметов, которые критиковали марксистский подход.

Будучи белорусским студентом, я ходил на митинги и собрания. Общался с разными людьми, в том числе с молодыми лидерами Белорусского народного фронта (БНФ). Интересно было узнавать, как они видят «адраджэнне», то есть возрождение страны. Тогда ведь у БНФ были неплохие позиции — не стоит забывать, что именно они сделали бело-красно-белый флаг официальным. Это позднее Александр Лукашенко поменял флаг. Кстати, в 1995 году я наблюдал, как тогдашний управляющий делами президента Беларуси Иван Титенков лично снял стяг с крыши Дома правительства и установил красно-зелёный — «зарево над болотом», как шутят сами белорусы.

Поэтому лично для меня распад СССР и формирование новых независимых государств прошёл в интересном режиме: я наблюдал и за Беларусью, и за Киргизией, и за Россией. Потому что тогда вставал вопрос, кто же будет правопреемником.

Моя судьба сложилась в тот момент интересно. Сразу после окончания университета в 1992 году я вернулся на родину — учился ведь по направлению. То есть как честный мальчик, чьё образование было оплачено государством, которого уже не стало, вернулся обратно. А мне сказали: «Политэкономия? Марксизм? До свидания! Ты нам не нужен». И подписали открепительный лист. Так как к тому времени у меня уже был ребёнок в Беларуси, я вернулся в Минск и там остался практически до конца «тучных» 2000-х годов.

Вячеслав Степанов (Кишинёв — Москва), профессор, ведущий научный сотрудник Института славяноведения Российской академии наук (РАН)

— На кухне мне приходилось слышать рассуждения родителей о том, что коммунистическая идеология должна быть более гибкой, уходить от закостенелости, того самого формализма, который стал выпирать в перестроечную эпоху с удвоенной силой. Вместе, к слову сказать, с националистическими настроениями, получившими распространение в Молдавской ССР как среди отдельных партийных деятелей, так и на местах.

Помню, отец неоднократно подчёркивал необходимость внедрения многопартийности с сохранением идейных основ социалистического строя.

Но мысли о том, что рухнет целая страна — самая большая в мире, причём в одночасье, — нет, в такое не верилось. Всё происходящее напоминало некий дурной сон, сопровождаемый опустошенностью.

Когда это случилось, это было как гром среди ясного неба. У отца на почве этих событий случился инфаркт… Не я первый произношу эти слова: у меня украли Родину! Допускаю, что некоторые, читающие эти строки, ухмыльнутся и назовут меня совком и ретроградом, вспомнят о тысячах людей, безвинно оказавшихся в ГУЛАГе, и о других промахах советской системы.

Признаюсь, я разочаровался не в идее, а в партии и её руководстве, и последующие события ещё больше укрепили меня в мысли о том, что КПСС перестала отражать чаяния народа. Воистину лучший учитель — собственные ошибки.

На митинге кишиневской городской общественности, 1989 год. Фото: И. Зенин / РИА Новости

Ожидания от переговоров о сохранении страны

Вячеслав Чечило (Киев), политолог, главный редактор издания Capital.ua

— Распад СССР я встретил с большим воодушевлением, как и большинство жителей УССР. Все тогда действительно верили в рассказы про то, что Украина кормит весь Советский Союз и что одним нам будет намного лучше.

На Украине в конце 1991 года не было желания сохранения СССР ни в какой форме. Было желание убежать от бывших соотечественников как можно дальше — ближе к «цивилизации». Россия и другие страны Содружества Независимых Государств (СНГ) рассматривались скорее как некий якорь, который удерживает Украину от стремительного продвижения к процветанию.

К крушению СССР привёл комплекс факторов. То, что население перестало верить в социализм, — лишь один из них. Он, в свою очередь, был следствием экономических проблем, деградации институций и очевидной общественной стагнации.

В 1991 году у нас тут был очень популярен миф, что Украина — это вторая Франция. И довольно долгое время все верили, что «догнать и перегнать Европу» — это вполне достижимая задача. Отрезвление пришло лишь через несколько лет.

Вряд ли я ошибусь, если скажу, что СССР последних лет существования по целой массе очевидных причин не нравился никому, и тем более молодёжи. В России пытались найти выход через политические и экономические реформы. На Украине и в других республиках, в свою очередь, было очевидное и «простое» решение — отделиться. Представлялось, что в таком случае ситуация улучшится сама собой — благодаря экономическому потенциалу и благодаря трудолюбию украинского народа. Ни первое, ни второе почти никем сомнению не подвергалось.

Киевляне приветствуют кортеж президента США Джорджа Буша-старшего во время его официального визита в СССР, 1991 год. Фото: Борис Бабанов / РИА Новости

Богдан Безпалько (Киев — Москва), политолог, член Совета при президенте России по межнациональным отношениям

-Коммунистическая идеология была очень разрушительной, и она разрушила нашу страну ещё в начале ХХ века. Это тоже был один из аналогов того, что произошло в 1991 году. Но пока люди верили в эту идеологию, пока она оставалась своеобразной квазирелигией, страна оставалась единой и могла куда-то двигаться (пусть и не совсем в правильном направлении, с моей точки зрения). Но потом вся эта идеология выродилась в абсолютно формальную, можно сказать житейскую необходимость.

Советский Союз разрушили коммунисты, которые состояли в партийной номенклатуре, привыкли жить в условиях распределительной экономики на самом верху властной пирамиды и при этом желавшие приватизировать все имеющиеся у них ресурсы.

Президент Советского Союза Михаил Горбачев беседует с жителями Киева, 1990 год. Фото: Вячеслав Рунов / РИА Новости

Олег Долженков (Одесса), доктор политических наук, профессор

— Распад СССР для меня если и стал новостью, то не стал неожиданностью — «без сенсаций». То, что советская власть подходит к своему естественному концу, все начали понимать уже году в 1987-м. С другой стороны, большинство избирателей СССР в марте 1991 года высказались на референдуме за обновленное, но единое государство. Уже, видимо, не социалистическое и не советское. Но как оно должно было выглядеть конкретно, толком не знал никто.

Все вроде были за, но на деле консультации о новом договоре шли ни шатко ни валко. Все тянули в свою сторону: республиканские элиты, президент СССР Михаил Горбачёв, президент РСФСР Борис Ельцин.

Пытались создать некий в голову не укладывающийся фантом — суверенное государство, субъект международного права, в состав которого входили бы тоже полностью суверенные государства, субъекты международного права. Так ничего не могло получиться — и в итоге, конечно, ничего не получилось. Это была агония, выдаваемая за роды.

А провал переговоров затем списали на удачно случившуюся попытку Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) взять власть и на несговорчивую Украину. Мол, мы все хотели как лучше, но проклятые путчисты и упрямый Леонид Кравчук нам помешали. Хотя, конечно, некий шанс на некое единство был, если бы Ельцин проявил твёрдую заинтересованность в том, чтобы Россия реально возглавила такое интеграционное объединение. Так или иначе это теперь история, а нынешние российские интеграционные проекты, к которым всё же вернулись в XXI веке, уже не имеют прямой преемственности с СССР.

Михаил Погребинский (Киев), политолог, директор Киевского центра политических исследований и конфликтологии

— Ключевой фактор, который привёл к распаду Советского Союза, — отказ от 6-й статьи Конституции СССР. КПСС играла роль единственной институциональной скрепы, клея, без неё удержать страну от распада было уже невозможно. Это тот самый случай, когда «целились в коммунизм, а попали в Россию».

Азербайджанские женщины просят солдат не открывать огонь, Баку, январь 1990 года, после введения чрезвычайного положения. Фото: Сергей Титов / РИА Новости

 

Нона Шахназарян (Мингечевир (Мингечаур) — Санкт-Петербург), кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института археологии и этнологии Национальной академии наук Армении

— Когда СССР распался, я была студенткой, училась в Краснодаре. Встретила события буквально в библиотеке, читая то, что раньше находилось под запретом. Но длилось это недолго, потому что «коррозия» мгновенно подобралась к моему порогу: мои армянские родственники жили в Азербайджане (Мингечаур), и, как и все армяне Азербайджана, они немедленно стали козлами отпущения для националистов. Мне пришлось помогать семье.

Уже постфактум я поняла, что распад СССР — ужасное и жестокое событие. Никому ни до кого не было дела, ведь сотни тысяч советских граждан верили в мощь СССР, поэтому не пытались защитить себя сами.

Честно сказать, в 1991 году я не думала, что Советский Союз сохранится в обновлённом виде. Тогда хотелось более-менее свободного будущего, более демократического и экономически богатого, чем это было в СССР. Ведь в смысле экономического уровня индивидуальных домохозяйств жизнь тогда была достаточно унизительной. Не нравилось и то, что жили как в клетке — очень хотелось посмотреть мир, путешествовать. Абсолютно потрясли репрессии, когда о них стало известно…

СНГ воспринималось как мертворождённая организация — в том смысле, что это была хлипкая колониальная структура, созданная для дезинтеграции бывших союзных республик.

 

Антикоммунистическая демонстрация за несколько дней до парафирования договора о создании Союза Суверенных Государств, 11 апреля 1991 года. Фото: Wojtek Laski / East News

Ностальгия по советскому прошлому

Вячеслав Чечило (Киев), политолог, главный редактор издания Capital.ua

— Распад СССР неотделим от других процессов, происходивших в последние 30 лет. Тот же бурный технологический прогресс изменил жизнь людей не меньше, чем изменение границ и общественных формаций. Те, кто вписался в изменения — а это те, кому на момент распада Союза было примерно до 40 лет, жители крупных городов, — как правило, о распаде СССР не жалеют. Они от этого выиграли — увидели мир, разбогатели. Для старшего поколения, для жителей промышленных регионов и депрессивных деревень ситуация была более сложная — там ностальгия по СССР более выражена до сих пор.

Для Украины главное наследие СССР — это инфраструктура. Те самые АЭС, благодаря которым мы не замерзаем этой зимой, мосты, метро, предприятия. Но это моё мнение.

Многие украинцы, особенно так называемые патриоты, считают главным наследием СССР «совок в головах». Под это определение подпадает всё негативное, что есть в общественной жизни страны. В этом плане СССР продолжает существовать как политический фактор — в качестве такого козла отпущения.

Восприятие же современной России сильно зависит от политической позиции того или иного жителя Украины. Доминирующая сейчас в Украине точка зрения, что РФ — это и продолжение СССР, и продолжение империи. Той империи, которая якобы всегда угнетала украинцев и мешала их самостоятельному успешному развитию. Отсюда популярность исторических конструкций про украино-российские войны XVII-XXI веков и так далее. Их оппоненты — те, кого называют «ватники», — Россию действительно во многом рассматривают как продолжение СССР. Хотя, наверное, обе точки зрения неверны. РФ — это не продолжение СССР и не продолжение Российской империи, а нечто новое, продукт эволюции, происходившей уже в условиях глобального мира.

Наследие СССР на Украине в целом рассматривается как нечто негативное. В основном лишь старшее поколение ценит те достижения социализма, которые мы потеряли за 30 лет, ценит дружбу народов, причастность к большому и сильному государству.

Среднее поколение перекладывает на СССР свои неудачи. А для молодёжи СССР — это уже пустое место, мало значащий набор букв с негативной коннотацией. Вряд ли это уже можно изменить, да и нет силы, которая ставила бы целью это сделать.

Пожилая жительница Нагорного Карабаха разговаривает с военнослужащим. Фото: Сергей Титов / РИА Новости

 

Председатель Верховного Совета РСФСР Борис Ельцин в окружении журналистов возле участка для голосования во время всесоюзного референдума о будущем СССР. Фото: Владимир Вяткин / РИА Новости

Восприятие постсоветского пространства

Олег Долженков (Одесса), доктор политических наук, профессор

— Крах советской системы власти и хозяйствования по большому счёту вышел в итоге в заметный плюс, а вот распад территориального и исторического ядра страны обернулся исключительно тяжёлыми экономическими и социальными потерями. Так что, думаю, в итоге мы больше потеряли, чем нашли.

Во многом, кстати, распад СССР и был предопределён ленинским разделением страны на республики со всеми суверенными правами «вплоть до отделения».

Мы сейчас это недооцениваем, но, конечно, чисто в бытовом плане за последние 30 лет люди сделали большой шаг вперед. Но упало качество образования, и фильмы стали хуже — однако это произошло во всём мире. Мы можем судить о частностях: это стало лучше, а вот это, наоборот, хуже. Однако ещё не прошло достаточно времени, чтобы можно было объективно оценить итоги 1991 года в комплексе, свести баланс. С другой стороны, уже мало кому это надо. Поезд ушёл.

 

Рабочий устанавливает новый герб на фасаде здания Комитета государственной безопасности Беларуси в центре Минска, 21 ноября 1996 года. Фото: Grigory Dukor / Reuters