Записки очевидца: Слуцк под советскими порядками, польской оккупацией и как расстреляли 14 партизан

Останки 14 расстрелянных белополяками партизан были перезахоронены на улице Широкой. Поскольку часть погибших патриотов были комсомольцами, а все они — люди молодого возраста, её переименовали в Комсомольскую. Кладбищенская (последний путь партизан) стала называться улицей 14 Партизан.  Фото из архива «Кур'ера»

«Кур'ер» публикует отрывки из воспоминаний Василия Алексеевича Игнатьева (1887−1971), который в 1916—1923 годах жил и работал в Слуцке. Это настоящий экскурс в историю, который состоялся благодаря сайту «Наследие Слуцкого края», где можно прочитать все части воспоминаний о Случчине.

Когда немцы покинули Слуцк (ноябрь 1918 года — прим. ред.), то советская власть была немедленно восстановлена — на этот раз в более организованном порядке, чем перед их приходом.

Реклама

Во главе исполкома встал ленинградский рабочий Владимиров. Он оказался уже женатым на одной девушке из еврейской семьи, бывшей гимназистке шестого или седьмого класса, более подходящей ему в дочери, чем в жёны. Из других видных деятелей того времени были военком Казлас и заведующий уездным совнархозом.

Во главе народного образования стали заведующий отделом гражданский раввин Слуцка Саул Бронштейн и заведующий соцвосом (отдел социального воспитания — прим. ред.) Мышковский, бывший преподаватель «богословия» еврей­ским детям в коммер­ческом училище.

Советские порядки

Больше всего «новое» коснулось материаль­ной стороны — стали составлять ведомость на зарплату «по справедливости»: всем — и директору, и учителям, и техни­ческим — по одной мере, скажем, 800 руб­лей.

Жизнь в городе вошла в привычный порядок. Часто устраивались собрания, на которых выступал Владимиров. Свои речи он обычно начинал словами: «Когда пролетариат взял власть в свои мозолистые руки…».

В городе у одного из бежавших из него поляков был большой фруктовый сад, который был взят под общественное пользование. В саду была устроена небольшая сцена, на которой весной и летом выступал хор любителей пения под управлением Плышевского. В городе была дружина добровольцев-пожарни­ков под командованием Мышалова, которая время от времени устраивала марши по городу.

Бывшие трактиры Соломяка и Соловей­чика приспособились к новой обстановке и превратились в столовые обществен­ного питания.

В июле 1919 г. группа учеников бывшего коммерческого училища под моим надзором была направ­лена в имение Ивань, в семи верстах от города, на уборку ржи. Ребята связывали рожь в снопы за прошедшей машиной-жаткой. Здесь мы наблюдали за жизнью новых «хозяев» имения. По праздникам они приходили в бывший господский дом, устраивали игры, танцевали. Кормили ребят хорошо, как в шутку они говорили: «Вы съели у нас всех телят». Работали здесь недели две.

Пошли упорные слухи о том, что поляки начали наступление на белорусском фронте. Стали говорить о том, что в окрестностях уже побывали разведчики, и однажды утром я обнаружил, что все мои «работники» сбежали в город, а когда я держал путь туда же, то над моей головой летали уже польские военные аэропланы.

Польская оккупация

Поляки вошли в город после небольшого боя (10 августа 1919 г. — прим. ред.). Все советские учреждения ещё накануне эвакуировались, а в городе оставались только отдельные красноармейцы для прикрытия отступления.

Мы были очевидцами, как по Тройчанам стремительно промча­лись последние отсту­пающие, залегавшие где-то по огородам, раздались несколько выстрелов, и по улице промчались передовые польские части.

Поляки вошли в город, одетые с иголочки во всё американское и вооружённые на французский манер. Навезли горы разных американских консервов. Принесли с собой идею возрож­дения великой Польши «от можа до можа» (от моря до моря — прим. ред.) и свой польский гонор. По вечерам солдат приводили на городскую площадь, появлялись ксендзы, и творилась общественная молитва.

Пролилась первая кровь мести, и было вывешено объявление, что такие-то расстре­ляны, и предупреждение, что так будет с каждым, кто против польской власти.

Новые порядки

В городе был восстановлен магистрат под руководством военного коменданта. Приступила к работе дефензива (контр­разведка Польши — прим. ред.), и, таким образом, перестройка жизни в городе на новый лад была закончена.

В ход пошли польские «костюшки», но разрешены были и «царские» деньги. В магазинах и присут­ственных местах требовалось говорить по-польски, что, впрочем, не удавалось строго выдерживать, особенно в торговле.

В школах было введе­но обязательное изуче­ние польского языка. На преподавателей была возложена обязанность изучить польский язык, создан был для этого кружок, причём изучающие время от времени должны были подвергаться проверке.

Белорусский язык разрешён был к употреблению, пользовался, так сказать, презумпцией, благоприятным отно­шением к нему: боялись отпугнуть от себя белорусов. Русский язык признавался, очевидно, временно по нужде терпимым, а еврейский жаргон — запрещён к употреблению в общественных местах.

Коммерческое учили­ще было восстановлено, как и гимназии в своём прежнем педагогическом поло­жении со всеми его особенностями. Теперь оно было на само­окупаемости, т. е. су­ще­ствовало за счёт оплаты за обучение.

Всю зиму жизнь протекала более или менее спокойно, но весной разыгралась трагедия, в которой замешанным косвенно оказалось и коммерческое училище.

Расстрел 14 слуцких партизан

Дефензива раскрыла заговор против польской власти в одной из ближайших к Слуцку деревень. Участником в заговоре оказался ученик 5 класса коммерческого училища Василий Метельский, и когда об этом стало известно в Минске центральному управлению, то последовал приказ — немедленно закрыть училище. Дефензивой была раскрыта организация, которая готовила восстание среди населения при наступлении советских войск, которое ожидалось весной. Взяты были и заключены шесть человек взрослых, в том числе три брата, и Метельский несовершеннолетний. Расстрел их был назначен на одно воскресенье, о чём широко было оповещено население.

Был на редкость яркий весенний день. Воскресенье (25 апреля 1920 г. — прим. ред.). В городе собралось множество народа из деревень.

Их (заключённых) вывели из тюрьмы связанными по рукам. Мы жили тогда на главной улице города, против тюрьмы, и были очевидцами. Их повели на расстрел через весь город в сторону кладбища. Сзади следовала пролётка с врачом Селицким. На улице по обе стороны стеной стояло население. Раздался отдалённый залп у кладбища, и на колокольне собора раздался звон, призывающий к обедне. Метельский по малолетству не был расстрелян.

Ходил слух, что одному из осуждённых удалось убежать, но слух этот был опровергнут, когда прах расстрелянных был перенесён на одну из городских площадей.

Ранее: