«В моей смерти прошу винить Российскую Федерацию». Как журналисты в российских городах противостоят давлению властей, бедности и выгоранию

0
«Каждый год хочу бросить». Как журналисты в российских городах противостоят давлению властей, бедности и выгоранию, Слуцк
Гражданская панихида по журналистке Ирине Славиной, октябрь 2020 года. Фото: RFE/RL

Россия в 2021 году находится на 149-м месте в глобальном Индексе свободы прессы международной организации «Репортеры без границ» и, судя по многолетней динамике, может ухудшить свою позицию в следующем году. Когда на независимых журналистов заводят уголовные дела и признают «иностранными агентами», сложно не уйти из профессии. Некоторые действительно уходят, другие берут тайм-аут и возвращаются, третьи — идут до конца.

Независимое нижегородское медиа Koza. Press было одним из самых цитируемых СМИ региона, несмотря на то, что держалось на пожертвованиях и энтузиазме журналистов. В начале февраля 2021 года дочь основательницы проекта Ирины Славиной Маргарита Мурахтаева объявила о закрытии издания. Сейчас сайт доступен, но не обновляется, однако причастные к его работе считают, что это временно.

«Пока „Коза“ на стопе. Но это не означает, что издание не сможет снова запуститься. Сможет», — говорит бывшая и. о. главного редактора Ирина Еникеева.

Реклама

Возглавить маленькую редакцию ей пришлось после самоубийства основательницы и главного редактора «Козы» Ирины Славиной. Тогда же сайт Koza. Press стал известен более широкой российской аудитории, хотя и до этого медиа выпускало материалы, набиравшие десятки тысяч просмотров. Костяк «Козы» составляли выпускающий редактор-новостник и сама Ирина Славина, работавшая над большими материалами. Для редакции не было запретных тем. Многочисленные инсайдеры и работоспособность главреда стали частью репутации «Козы» как места, где не будут молчать.

«Обратная связь от читателей измеряется количеством просмотров. Если бы её не было, не было бы и издания», — рассказывает Ирина Еникеева.

В предсмертной записке на фейсбуке в октябре 2020 года Славина написала: «В моей смерти прошу винить Российскую Федерацию». Друзья и близкие журналистки увидели в публичном самоубийстве следствие систематического давления на Ирину Славину. К ней как к свидетелю по уголовному делу приходили с обыском и устраивали допрос. Ещё в 2017 году на её машине резали покрышки и в анонимных листовках обвиняли в оправдании терроризма, в марте 2019-го — штрафовали за организацию марша памяти Бориса Немцова на основе написанных как под копирку показаний троих человек.

В октябре 2019 года Славину оштрафовали на 70 тысяч за оскорбление жителей районного центра Шахунья нецензурной шуткой. В 2020 году — за фейк-ньюс о распространении коронавируса. Коллеги Ирины Славиной говорят о постоянном давлении, результатом которого и стало самоубийство.

«Каждый год хочу бросить». Как журналисты в российских городах противостоят давлению властей, бедности и выгоранию, Слуцк
Гражданская панихида по журналистке Ирине Славиной, ее дети Вячеслав и Маргарита Мурахтаевы. Октябрь 2020 года. Фото: RFE/RL

«Я всегда шла другим путём»

Коллега и подруга Славиной Ирина Еникеева — опытная журналистка, но с 2018 года она не занималась медиа и жила в Москве. А до этого развивала деловое издание «Капиталист — Нижний Новгород».

«Я всегда шла другим путём, — рассказывает Ирина. — На базе инвестиционного обозрения „Капиталист — Нижний Новгород“ было реализовано множество масштабных региональных проектов». Ирина отмечает, что относилась к медиа как бизнесу и старалась развивать именно бизнес-модель: «Капиталист» вышел за рамки деловой газеты, он стал настоящей деловой площадкой".

Главной причиной бедности провинциальных медиа и журналистов она считает нежелание искать новые способы заработать. У неё самой это получалось, но всё-таки в регионе есть свой «потолок»: «В 2018 году мне сделали предложение в Москве, от которого я не смогла отказаться». Но многие не пользуются и теми возможностями, что дает Нижний (или другие регионы), считает Ирина.

«Пока региональные СМИ будут радоваться „господачкам“, они никогда не выйдут на нормальный уровень — ни в профессиональном плане, ни в коммерческом», — под «господачками» Ирина Еникеева подразумевает госзаказ — оплату упоминаний в СМИ органов власти из государственного бюджета. При этом, добавляет Ирина, госзаказ — это всё равно несущественные деньги: «Времена изменились. А многие региональные СМИ, к сожалению, законсервировались в своем развитии».

Трагедия в октябре минувшего года вернула Ирину Еникееву в журналистику, но это временно, говорит она. Ирина готова помочь молодой журналистке Маргарите Мурахтаевой, дочери Ирины Славиной. Но будущее «Козы» — в руках Маргариты, подчёркивает Еникеева: «Рите 21 год, она студентка филфака ННГУ. Для неё сейчас главное — определиться в выборе дальнейшего профессионального пути. Летом ей предстоит несколько стажировок. Если Рита примет решение о дальнейшем развитии KozaPress — это будет уже её осознанное решение, а не просто выполнение некоего «дочернего долга».

«Хочется работать из принципа»

«Если начинать с конца, то журналистику я, конечно, периодически хочу бросить. Каждый год, обычно где-то в феврале этот период наступал», — рассказывает Сергей Маркелов, журналист из Карелии, которого в декабре 2020 года российский Минюст объявил «иностранным агентом».

Новости о своем статусе Сергей узнал в больнице, куда угодил вследствие депрессии. «Поэтому когда мне этот статус впаяли, я уже не сильно отдуплял, что это. Потому что в том объеме дерьма, которое свалилось на меня в 2020-м, это была такая типа награда за терпение и выдержку», — говорит он.

Сейчас Сергей рассказывает, что успел «подвосстановиться» и снова хочет работать:

«Это ещё накладывается на то, например, что муж подруги моей жены выдал тут гениальную мысль о том, что он знал, что я работаю на западные спецслужбы. Что?! А ведь таких, как он, очень много, в принципе. Но если, опять же, задуматься, мы свою работу ведь никогда не делали для массового читателя. Скорее для круга тех людей с критическим мышлением, кто хочет изменений к лучшему, и я знаю, что такие люди есть, они меня поддерживают. Вот ради них и стоит, наверное, продолжать заниматься настоящей журналистикой».

«Каждый год хочу бросить». Как журналисты в российских городах противостоят давлению властей, бедности и выгоранию, Слуцк
Сергей Маркелов. Фото: личный архив
Сергей женат, у него двое детей, но он всегда готов уходить в полевую, репортерскую работу с головой, не оглядываясь на потенциальную опасность темы или местности. Но для части своих читателей Сергей Маркелов известен как человек, который не написал репортаж с Арктического форума.

«Если вы отправились на задание и облажались — всегда можно исправить это объяснительной! Ну, а кто проходил курс по истории журналистики, тот вспомнит, что первый гонзо-репортаж, „The Kentucky Derby Is Decadent and Depraved“ Хантера Томпсона, был написан в несколько похожих обстоятельствах», — написала в соцсетях продюсер медиаплатформы «7×7» (тогда — главный редактор этого же медиа) Софья Крапоткина.

В декабре 2018 года Сергей Маркелов поехал на Арктический форум в Салехард. Материал в виде «объяснительной» он написал спустя 11 месяцев после форума.

«Сегодня, 5 ноября 2019 года, я отправил своему редактору Соне Крапоткиной объяснительную, в которой наконец объяснил, почему не могу сдать репортаж. Соня написала, что в каком-то смысле „это вообще лучший текст Маркелова“, и заставила его опубликовать. А так как я потратил деньги впустую, ещё и съездил на форум, то не могу отказать Соне, да и вообще Соне не могу отказать», — написал журналист в эпиграфе материала.

Его профессиональные интересы не ограничиваются Карелией. Весной 2019 года Маркелов поехал в Узбекистан, чтобы написать материал о политических узниках этой страны, и с этим репортажем стал лауреатом премии «Редколлегия». Но внутри северной российской республики Сергей известен как журналист-расследователь. По его мнению, поводом для признания его «иноагентом» стал проект OCCRP и «7×7» «Короли госзаказа», карельскую часть которого написал он. Свои претензии относительно материала высказывала пресс-секретарь главы Карелии Артура Парфенчикова Марина Кабатюк. До этого Сергея позвали на встречу с пресс-секретарем и «нормально поговорили».

«Видимо, она решила, что после той нашей встречи я стал ручным, или не знаю уж что. Я это все к чему рассказываю, что после признания меня „иноагентом“ мне тут намекнули, что якобы есть связь между той историей, отношением ко мне некоторых женщин, и тем, на кого в итоге пал выбор признать „иноагентом“. Не знаю, насколько это правдиво, но я уж не думаю, что наши бравые сыщики провели расследование, искали по всей России „иноагентов“ — и вот нашли пятерых. Сомневаюсь, и довольно логично, что это был какой-то низовой сигнал в ответ на федеральный запрос. Но это всё, опять же, мои домыслы», — рассуждает Сергей.

Натянуто-вежливые отношения с полицией

Журналисты из Пензы, супруги Евгений и Екатерина Малышевы, после несогласованной акции в поддержку политика Алексея Навального 21 апреля 2021 года подали в полицию и прокуратуру заявления о нарушении закона представителями органов правопорядка. Один из полицейских, замначальника городского управления МВД полковник Андрей Гаврюшин, на камеру назвал журналистов провокаторами. По словам Екатерины Малышевой, Гаврюшин угрожал дать ей 15 суток за то, что мешает выводить людей из оцепления.

«Каждый год хочу бросить». Как журналисты в российских городах противостоят давлению властей, бедности и выгоранию, Слуцк
Екатерина Малышева во время работы на акции протеста 21 апреля 2021 года
«В тот день меня чуть не свинтили в автозак. Заставляли подписывать официальные предостережения о недопустимости участия в несанкционированных акциях. Мы 15 минут спорили, меня хватали за руку и пытались тащить в сторону автозака», — рассказывает Евгений Малышев.

Заявления в итоге написали на имя главы регионального МВД и областного прокурора. Журналисты попросили проверить действия полицейских на предмет нарушения закона о СМИ, препятствования журналистской деятельности (что является предметом уголовного разбирательства по статье 144 УК РФ) и прочих нарушений. В итоге полиция приехала проверить самих журналистов.

«Вчера (29 апреля — НВ) приезжали домой два «эшника», которые записали, что всё с наших слов написано верно. Непонятно, зачем было вламываться к нам домой и задавать странные вопросы, не признали ли «7×7» «иностранным агентом», — недоумевает Евгений Малышев.

Несмотря на периодически натянутые из-за уличных акций отношения с полицией, продолжает журналист, в работе с пресс-службами всех силовых ведомств региона никаких проблем никогда не возникало. Даже во время съемок фильма про дело «Сети» и возможные пытки его фигурантов:

«Ни один из силовиков не оказывал никакого давления. Нам удалось добиться официального ответа ФСБ о том, что никаких пыток к фигурантам дела „Сети“ не применялось и от дальнейших комментариев они отказываются. Но это тоже ответ, и это был единственный ответ ФСБ по теме пыток фигурантов этого дела».

«Силы восстанавливаю — и пока продолжаю»

Несмотря на давление со стороны властей, всё-таки основными трудностями журналисты в регионах, особенно небольших, считают финансовые и психологические, связанные с выгоранием на работе.

«Выгорание — у кого его сейчас нет? Уверена, оно есть и у росгвардейцев, и у сотрудников полиции и ОМОН, и у бедных пресс-служб чиновников. Им приходится тоже непросто, но у всех и всегда есть выбор. То, что его нет, — сказки для бедных. Когда его сделаешь, то мыслей и желания уйти из профессии уже не возникает», — говорит Екатерина Малышева.

Продолжать работать ей и Евгению помогает и то, что они — семья. Супруги вместе выходят на акции протеста, делают репортажи и снимают документальное кино.

«Каждый год хочу бросить». Как журналисты в российских городах противостоят давлению властей, бедности и выгоранию, Слуцк
Евгений и Екатерина Малышевы. Фото: «7×7»
«Мы работаем как одна редакция. Это помогает друг друга страховать. Подхватываем темы и друг друга выручаем. Иногда, конечно, бывают споры по поводу взгляда на какую-либо проблему. Но на нашу свободу слова это не влияет. На выходе получается нейтральный, объективный текст, и семейные отношения в этом помогают», — говорит Евгений.

Он считает, что против энтузиазма журналиста работает не столько давление, сколько бездействие аудитории. «Ты несёшь свою правду, отвечаешь перед законом и теми же силовиками, а аудитория просто проглатывает и никак на это не реагирует», — добавил он. Некоторые тексты, даже по делу «Сети», могут прочитать 100 или 200 человек. Хотя фильм, посвящённый его фигурантам, посмотрели на ютубе почти 460 тысяч раз.

Как фон при этом — отсутствие гарантий стабильного заработка и невнятные финансовые перспективы.

«Я с 2004 по 2020 год работал в независимом издании, газете „Улица Московская“. Эту газету первой в стране признали „иностранным агентом“ за получение гранта фонда „Среда“. Как существовать региональному изданию в Пензенской области, где предприниматели боятся поддерживать газету финансово? Газета всегда жила в состоянии кризиса. Мы так и отвечали, что всегда живем в кризис и перебиваемся с копейки на копейку. В конце концов я принял решение перейти на работу в другие СМИ федерального уровня. Теперь я журналист-фрилансер», — рассказывает Малышев.

Издательский дом, выпускавший газету «Улица Московская», был признан «иноагентом» в 2016 году. По утверждению Евгения Малышева, это первый в стране случай, когда «иностранным агентом» фактически признали СМИ (отдельный статус «СМИ-иноагента» в России появился в 2017 году). В декабре 2020-го газета прекратила своё существование как печатное издание и осталась в интернете.

«Как мне рассказывал однажды наш политолог Олег Реут: ты же журналист, ты должен, несмотря ни на что, встать и идти дальше, — рассуждает Сергей Маркелов из Карелии. — Не дословно, но что-то подобное он имел в виду, мол, что бы ты ни терял в жизни, всегда должны быть силы продолжать и продолжать. Так вот, силы я восстанавливаю и пока продолжаю».

Супруги Малышевы говорят, что даже не думают о смене профессии, несмотря на то, что в последние годы «всё страшнее смотреть на завинчивающиеся гайки».

«В плане того, что тебя могут признать „иностранным агентом“, устроить обыск, сделать что-то нехорошее с твоей свободой и временем, — объясняет Евгений. — Меня это, наоборот, подбадривает. Тут уже идёшь на принцип. Когда тебе чинят препятствия, значит, ты всё делаешь правильно».

Он вспоминает расхожую фразу: «Журналистика — это первый слепок истории». «Мы делаем этот первый слепок истории, отражаем то, что есть, — говорит Евгений. — Давление на журналистов, растерянность перед новым прессингом — это новый слепок, отпечаток, по которому оценят наши действия».