Белоруска, которая сняла фильм «Хрусталь», рассказала о цензуре и самоцензуре

0
Белоруска, которая сняла фильма «Хрусталь», рассказала о цензуре и самоцензуре
Фото: Дарья Трофимова для «Медузы»
Реклама

В России на экраны вышел фильм «Хрусталь» — драма про диджея Велю, которая пытается сбежать из родного Минска в США. Картину сняла Дарья Жук — режиссёр родом из Беларуси.


Выдержки из интервью «Медузы».

— Для большинства тех, кто помнит 1990-е годы, это время как-то не ассоциируется с яркими красками. Почему вы решили снять фильм в таких насыщенных тонах?

— Я отталкивалась от главной героини, которая очень оптимистично смотрит на мир, ей кажется, что всё возможно. Она — яркое пятно в сером Минске. Здесь я опять вспоминаю своих друзей — очень ярких, неоднозначных и эксцентричных — прямо как Веля.

Реклама

Люди в Беларуси часто сами вносят цвет в свою жизнь, пусть иногда и искусственными способами. Прямо сейчас на главном проспекте Минска стоит белый забор с ярко-жёлтыми вазами. А напротив моего дома есть административное здание, которое не так давно покрасили в жёлтый цвет, а вазы на нём — в розовый.

Когда я поездила по небольшим белорусским городам, то заметила, что там люди тоже стремятся к цвету. Мы не строили и специально не декорировали квартиру, в которой проходили съёмки, — мы нашли её у одной бабушки, которая 30 лет ничего в своем доме не меняла. И что мы там увидели? Красную кухню, розовые обои. Люди выживали за счёт цвета. К тому же мне хотелось разрушить стереотип о том, что на постсоветском пространстве всё было грязное и серое.

— Чем 1990-е стали лично для вас?

— Потрясением — и в хорошем, и в плохом смысле слова. Вот Альфонсо Куарон тоже снимает кино о своём детстве и семье — переломные периоды в личной жизни сильно влияют на то, кем ты становишься. Например, демонстрация, которая появляется в последних кадрах фильма, стала моим первым столкновением с реальным миром.

— Что в тот день произошло?

— В десятую годовщину Чернобыльской аварии в городе проходил митинг — Чернобыльский шлях. Недалеко от места его проведения сидели мы с друзьями и пили пиво — политикой мы тогда совсем не интересовались. А потом милиция окружила площадь и стала забирать демонстрантов — и наc заодно. Было странно осознавать, как такое возможно: вот ты просто сидишь, а тебя забирают и сажают на несколько суток. Девушек тогда отпустили, а парням пришлось посидеть. Уже годы спустя я поняла, что эти события довольно сильно на меня повлияли — мне было тогда 16 лет.

— Насколько успешным был прокат «Хрусталя» в Минске?

— Потрясающе. Гораздо лучше, чем мы ожидали.

— А есть какие-то цифры?

— Цифр я не знаю, но знаю, что он собрал примерно столько же, сколько последний фильм Альмодовара. Это значит, что его посмотрели 18 тысяч человек — для нашей страны это много. Среди белорусского кино есть всего одна картина, которая собрала больше нашей, — «Код Каина», но её снимали и продвигали на государственные деньги. Из независимых белорусских фильмов наш — самый кассовый.

— Другой белорусский независимый фильм, «Оккупация. Мистерии» Андрея Кудиненко, был запрещён в Беларуси и распространялся чуть ли не на DVD, но ваш не только показали, но и специально собрали Оскаровский комитет, чтобы выдвинуть его на премию. При этом ваш фильм заканчивается шествием оппозиции. Как вы объясняете такую перемену? В стране стало больше свободы?

— Поживём — увидим. Думаю, что цензура в Беларуси — это в основном самоцензура и что грань мы нащупываем сами. Не думаю, что существуют правила, по которым нужно играть. Просто все боятся попробовать эту грань отодвинуть. Мы уже настолько со всем смирились, что не хотим лезть на рожон.

Фильм «Оккупация. Мистерии» запретили, но после этого ведь ничего и не было. А я попыталась эту грань нащупать, и не без столкновений с коллегами, но мне, конечно, помогло, что мой фильм об отношениях героини не с государством, а с людьми и обществом.

— А в чем была суть этих столкновений, о чём вы спорили?

— В Беларуси фильм вышел без сцены шествия. Вот вам и грань цензуры.

— Как вам сообщили, что эту сцену нужно убрать?

— Мне предложили либо выпускать фильм без нее, либо вообще не выпускать. Ну да, есть какие-то правила игры. Но вторая версия мне тоже нравится — она получилось более закругленной, это открытый финал — и он тоже работает.

Важно сказать, что я не призываю к революции, мне просто хотелось показать этот исторический пласт, рассказать, что происходило рядом со мной в те годы. Но на Западе это считывают как выражение внутреннего протеста героини — она вдруг чувствует, что не одна. Так конец становится более интересным — я как бы говорю, что есть много разных путей бунтарства и вот один из них.

— И всё-таки кто и как вам сказал убрать эту сцену?

— Было некое обсуждение. Это не был приказ сверху — это проговаривалось с продюсерами, с дистрибьюторами: что возможно сделать, а что нет. Тебя не ставят перед фактом — тебе предлагают варианты.

— То есть условный дистрибьютор пришёл к продюсеру и предложил убрать сцену, чтобы не возникли проблемы?

— По сути, да. Даже в нашем фильме звучит мысль — тише едешь, дальше будешь. Наше общество не приемлет яркости. Как и наша страна, которая заняла позицию между Украиной и Россией и старается этот статус-кво не расшатывать.

— На «Оскар» вы какую версию отправили?

— Ту, которая была в кинопрокате в Беларуси.

Реклама

Комментарии: будем признательны за ваши отзывы.

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.