Только во сне возвращаюсь в Сибирь

2
ТЕПЕРЬ НА ПЕНСИИ. Любовь Николаевна Чепанес, учитель русского языка. Фото: Владимир Амельченя
ТЕПЕРЬ НА ПЕНСИИ. Любовь Николаевна Чепанес, учитель русского языка. Фото: Владимир Амельченя

В разговорном русском языке можно встретить много акцентов: вологодский, архангельский, волжский и даже московский. Сибирячка, гостем в доме которой я был, разговаривала на русском без этих акцентов.

Я поинтересовался, откуда она родом. И Любовь Николаевна Чепанес с ноткой гордости ответила: «Я разговариваю на чистом русском языке, потому что родилась в Тайшете. Это сердце Восточной Сибири, перекрёсток российских железных дорог, куда ссылали образованных людей как в царской России, так и в советское время. Наверное, этот народ выработал свой сибирский говор, разговорную и материальную культуру».

Услышав такое, я упросил Любовь Николаевну рассказать про Сибирь, про Тайшет.

«Тайшет зовётся городом. Для сравнения: он немного больше Старобина. Это потом от Тайшета стали строить Байкало-Амурскую магистраль. Но я расскажу о городе, в котором прошло моё детство и юность. Город сплошной индивидуальной застройки деревянными домами. Так вошло в жизнь, что на усадьбе сначала строилась баня, а потом дом. Строили все родственники толокой в свободные от основной работы дни, после работы мылись в бане и «замачивали». Так как водки не было, то пили брагу: ягоды + дрожжи + вода (после брожения получалась брага). Праздников религиозных не было, но советские — праздновали так, что гудел весь город.

Особенно любили праздник, который назывался «Выборы». На избирательном участке, если не опоздаешь, можно было купить конфеты «подушечки». Школьники стояли в «карауле» возле урн для бюллетеней. Им иногда тоже перепадало этих «подушечек», а иногда и мандаринка. Больше двух мандаринок, даже на Новый год, никто не получал. В этот день школьникам давали мандаринки бесплатно.

А раз праздник, то гулянье начиналось с частушек. Сначала взрослые пели частушки скромные, а потом… непристойные. Мы толкались рядом, все слышали. Не знаю почему, лучше и быстрее запоминались частушки последние. «На горе стоит монах, шараборится в штанах. То ли вши его кусают, то ли яйца мешают». Частушками праздник и заканчивался.

Большая часть населения города работала на железной дороге: мужчины — машинистами паровозов, женщины — стрелочницами. В городе был небольшой кирпичный завод. Все имели свои огороды, свою живность.

С шестого класса летом пошла работать на кирпичный завод, чтобы заработать на школьную форму и обувь. В семье у родителей я младшая: две дочери и брат. У старшей сестры фамилия Чепане. Мне добавили букву «с» — Чепанес. Мама говорила, что так писарь записал.

Отец родом из Прибалтики, был обучен грамоте. О нём знаем только, что сёстры его были учительницами, на фотографии они в красивых богатых одеждах.

С первого дня войны отец ушёл в Армию, воевал в 1941 году под Москвой, неоднократно был ранен. После лечения из госпиталя приезжал в отпуск в 1943 году. А я родилась в 1944-м. Отец закончил вой­ну в Берлине. Домой вернулся с коробкой орденов и медалей. Когда мне было пять лет, он умер от ранений.

Мама из Симбирской губернии, землячка Ленина, грамоте не обучалась, но умела читать и писать. С пятнадцати лет считалась трудоспособной. Заготовка грибов, ягод, кед­ровых орехов ложилась на плечи детей.

В нашем городе жили «необычные» люди, они работали в школе учителями. Эти люди были ссыльными или на вольном поселении с лагеря.

Меня очаровала своими манерами в обращении, разговором учительница музыки. На урок она приходила со скрипкой, становилась перед классом, начинала играть. Тогда по классу текла необычная музыка. Я слушала и забывала, что нахожусь на земле.

Ещё был учитель зоологии. Он жил с женой в соседнем доме. Высокого роста, стройный, всегда в наглаженном костюме и с галстуком. Разговаривал спокойно, с непонятным акцентом. Говорили, что они английские шпионы. На улице он ходил в длинном пальто, на голове широкая шляпа. Но удивляли местных жителей эти люди тем, что в туалет шли с кувшином тёплой воды. Кувшин тоже удивлял, потому что на нём виднелись цветы, хотя каждый раз накрывали его чистым полотенцем.

Вокруг города были лагеря с политическими заключёнными. Я видела не раз, как большой колонной под охраной автоматчиков и собак водили их на работу. В одном из лагерей находилась народная артистка Людмила Русланова. Среди жителей города ходил разговор, как она отказалась петь для большого начальства, приехавшего из Москвы. Вышла на сцену и сказала: «Птичка в клетке не поёт». Повернулась и ушла.

В нашей школе не было детей военнослужащих из охраны лагерей. Они учились в отдельной школе. Даже не было у нас знакомых из этих семей.

Окончив школу в Тайшете, поступила в Иркутский институт на филологический факультет, стала учителем русского языка. В Солигорске оказалась по причине, что мой муж не мог найти для себя достойной красавицы среди своих, приехал искать в Сибирь. Нашёл меня уже в Иркутске, он тоже был студентом этого факультета. Из Белоруссии с мужем на два года уезжали в Германию, где я работала учителем русского языка. Вернувшись, Солигорск стал для меня второй родиной. Только во сне возвращаюсь в Сибирь. Последний раз была в Тайшете в 1977 году".