«Ты рядом с котлеткой по значимости и не мечтай встать». Интервью писательницы Светланы Алексиевич

24
Фото: Ulf Andersen / Getty Image

Белорусская писательница Светлана Алексиевич — автор популярных книг-вербатимов про чеченскую войну, Чернобыль, девяностые и Вторую мировую войну глазами женщин — не очень хорошо известна в России, зато переведена на 20 языков и все время издается в Европе. После долгой жизни в Европе она вернулась в Беларусь, чтобы написать новую книжку.

Специально для «Медузы» журналистка Катерина Гордеева поговорила с Алексиевич — про что будет новая книжка, как европейцы встречают беженцев и почему автор не должен комментировать монологи.

Фото: Ulf Andersen / Getty Image
Фото: Ulf Andersen / Getty Image
— Как вы сами себя идентифицируете: советская, белорусская, российская или европейская писательница?

— Действительно, у меня такая нетривиальная судьба для человека, пишущего по-русски, но родившегося на Украине в белорусско-украинской семье и почти сразу переехавшего в Беларусь. Европейского в моей биографии и в биографии моих книг значительно больше. Так сложились обстоятельства. Больше 12 лет меня не было на родине. Я жила в Европе: Италия, Германия, Франция, Швеция. Два года назад вернулась в Минск.

Реклама

 — «Чернобыльская молитва» (общий тираж на Западе составил более четырех миллионов экземпляров — прим. «Медузы») — по-прежнему ваша самая популярная книга?

— Самый большой интерес сейчас вызывает «Время секонд хэнд» (про девяностые — прим. «Медузы»).

 — Мне казалось, девяностые представляют только внутрисоветский интерес.

— Нет-нет, это такая мировая тенденция: вспомнить, понять девяностые и как будто заново их в себе пережить. Должна вам сказать, что Европа была в это десятилетие совершенно другой — я уже жила там тогда. Я помню, как мы с подругой застряли в немецкой глубинке и не могли сориентироваться. И остановили какую-то немецкую пару спросить дорогу… Боже, что началось, когда они узнали, что мы русские! Они стали нас обнимать, целовать, хлопать по плечу. Они радовались нам. Знаете, я потом много жила в Германии. И чтобы немцы вот так бросились целовать незнакомого прохожего на улице — немыслимо… Какое-то безумие охватило всех тогда!

«Время секонд хэнд»
«Время секонд хэнд»
— Теперь не так?

— Нет. Теперь совершенно не так. И Европа изменилась. И, скажем так, изменился вектор интереса.

— Что сейчас волнует Европу?

— Сейчас Европа сдает экзамен на человечность. И, как мне кажется, сдает его безупречно. Я только что была в старинном итальянском городке Мантуя. И местные интеллектуалы пригласили меня на «Марш босых».Такой марш впервые был организован в Венеции и теперь идет по всем городам: люди снимают обувь и идут босыми по городу в знак солидарности с беженцами. Вы бы видели лица этих людей. Это в Италии, где национализм, скажем так, очень силен. В общем, Европа с честью выходит из выпавшего на ее долю испытания.

— И не боится последствий?

— Слушайте, Европа в 1917 году три миллиона русских приняла, обработала, переварила. И не погибла! И с тех пор постоянно не меньше миллиона беженцев то в один, то в другой тяжелый исторический момент возникает. Последний раз, если я не ошибаюсь, большой приток беженцев — это были люди, которые бежали от [лидера исламской революции 1979 года в Иране Рухоллы] Хомейни. И их принимали.

Во Франции я жила в парижском пригороде Сюрэн. И ходила на рыночек. И женщина, беженка, которая продавала овощи, была моим главным источником новостей. Она со мной все обсуждала, мы обо всем говорили подолгу, это было интереснейшее общение.

— А зимой этого года Париж стал центром довольно страшных новостей.

— Да. Но Европа выдержала и это. И стала дальше жить. О страхе и о близком конце вечных европейских ценностей, связанном с теми, кто ищет здесь спасения, говорит за всю Европу, кажется, только [лидер французской партии «Национальный фронт"] Марин Ле Пен.

В эту свою поездку в Италию я ночевала в гостях у своей подруги. Утром просыпаюсь от того, что под окном кто-то невероятно красиво и, что скрывать, громко поет. Как это часто здесь бывает, певец под окнами — дворник. Я вышла. Мы разговорились. Среди прочего, он рассказал, что хотел бы принять семью беженцев. Говорит: «У меня есть домик. Почему бы не дать его пожить на время тем, кто нуждается?» Это общеевропейский настрой. И крайне важно, что эти взгляды и эти намерения транслируются из культурного слоя. И общество их принимает.

— То есть образованное, культурное меньшинство, та самая элита, в спорах о которой у нас тут уже столько копий переломано, в Европе диктует повестку? Вы действительно так считаете? Вы видели это своими глазами?

— Да. Уже давно все в мире поняли, что рационалистический путь развития — это тупик. Просвещенная Европа верит в то, что мир спасет гуманистический человек. И если мы не будем думать об этом человеке, то мы пропадем. И ответственность за это будущее, мысли об этом будущем общество переложило на деятелей культуры. И это бесконечно сейчас проговаривается. Везде. На встречах, на диспутах, даже по телевизору.

Например, во Франции ты включаешь телевизор и с высокой долей вероятности попадаешь на разговорную передачу. Причем не в том духе как у нас: десять минут поговорили и потом два часа музыки и смеха. Нет. Один поговорил полчаса, второй… Все проговаривается, разжевывается до бесконечности, чтобы всем все было понятно. И я не только это видела своими глазами, я в этом участвовала! Не так давно, скажем, выступала перед публикой вместе с министром культуры Германии. Мы с ним говорили о ненависти, которая накапливается в мире и о том, что с этим делать. И как он говорил! Он встал и очень пронзительно рассказал о своем детстве, о том, чего ему не хватало, как он был поражен в правах и как справлялся со своими эмоциями. И как работает над собой по сей день. И я была поражена: это не безликая бюрократическая машина взяла слово. Это говорил человек.

— Разговоры о ненависти и о том, как смягчить нравы — это тоже международное явление. Хотя в России, конечно, всем кажется, что эта проблема существует только у нас, а в Беларуси — что только у них. Так?

— Ну, это разговоры на разном уровне все же. То, что в наших странах сейчас творится — эскалация ненависти к инакому, к другому — это же просто дикарство какие-то. Это противоречит всему, что сейчас происходит в мире. Какое-то безумие захлестывает нацию. Понятно, что такое бывало не только с Россией, так «накрывало» и немцев, и американцев, и японцев.

Это всякий раз невероятно сложный путь. В Германии, если помните первые 20 послевоенных лет, немцы просто обо всем молчали. Пока президент Вайцзеккер, поддержанный интеллектуалами, не заговорил о необходимости национального покаяния. И понадобилось еще 20 лет на то, чтобы с этим начали работать. И работают до сих пор ведь! Я недавно разговаривала с одной немкой и спросила: «Ну сколько можно об этом говорить с утра до вечера? Ну, уже необратимо же все!» А она говорит: «Нет, наше правительство знает наш народ», то есть вообще знает человеческую природу. И они без конца повторяют этот выученный урок. И, в общем-то, мир помог и Германии, и Америке, и Японии справиться с этим недугом ненависти, с отравлением злом. Японцам, думаю, сложнее всех было. Там же все было связано еще с поклонением императору, с давней традицией. И какое двойное потрясение нация испытала после бомбы. Но появились идеи, которые опять же произвели на свет интеллектуалы, они помогли оправиться Японии. А что было бы, если бы, сбросив бомбу, американцы просто ушли, не написав конституцию? Уже невозможно себе представить.

Теперь, оглядываясь назад, что мы видим, что понимаем про Японию? Одни и те же люди вырезали половину Азии и сотворили цивилизацию XXI века. Вы понимаете? Это удивительно. Так что, мне кажется, пришло время говорить об ответственности идей. И, если интересно мое мнение, то я скажу, что это — хорошее время для интеллектуальной элиты. Ее идеи востребованы. Есть на них запрос. Ну и, разумеется, идеи, который производят интеллектуалы, не так опасны.

— Я не открою вам тайны, если скажу, что в России, наоборот, решения принимаются с оглядкой на большинство. А прислушиваться к меньшинству или просто замечать его присутствие считается даже неприличным.

— Ощущения от России сейчас крайне тяжелые. Еще и потому, что сложно понять, о каком меньшинстве вы, например, говорите. У меня нет ощущения, что по главным вопросам интеллигенция, интеллектуалы в России думают как-то более-менее одинаково. Что есть какая-то общая, единая позиция. Нет никаких интеллектуалов. Все разделены и разобщены.

— С какими конкретно интеллектуалами вы, Светлана Алексиевич, разобщены?

— Ну как. Вот, например, есть я. А есть — [Захар] Прилепин. Он претендует на роль элиты, он писатель. И у него огромное количество поклонников в том же фейсбуке. Они следят за каждым его движением, каждой мыслью, значит он влияет.

— Делает ли человека интеллектуалом большое количество поклонников в фейсбуке?

— Возьмите другой пример: есть я, а есть — [евразиец Александр] Дугин. И с ним мы тоже разобщены. Но даже если не переходить совсем уж на другую сторону, либеральной интеллигенции, которая была бы едина, — сейчас почти не осталось. Многие мои либеральные друзья… Знаете что с ними стало? Они все как один вдруг сделались державниками!

— Почему?

— Это, конечно, Веймарский комплекс. Он существует. Россию нельзя долго держать униженной — это очень опасно. Годы унижений, пережитые Россией, не могли пройти бесследно. Пружина должна была разжаться. И разжалась вот так. В этом еще очень много русского характера, совершенно никем не понятого. Во «Времени секонд хэнд» у меня есть рассказ о любви: женщина бросает детей, все, что у нее есть, и идет к какому-то заключенному, не зная его, но жертвуя всем ради него. Меня это настолько поразило… Мы-то представляли себе какое деление страны? Коммунист, капиталист, социалист. А в глубине народного бытия — там вообще все про другое: как писали, так и пишут письма этим тюремщикам, да? Они приходят, черт знает что с этими женщинами делают. А женщины ждут, ждут, ждут чего-то. И вот это — про жизнь. Не про какую-то там свободу и демократию. Идешь по деревне: двое сидят, один пьет, здесь умерли, там поубивали кого-то. Туда даже эхо больших перемен не долетело. Все то же самое. И нескоро переменится. Потому что тот культурный слой, который мог бы всерьез и с любовью заниматься просвещением страны, был уничтожен в 1917 году. Потом — репрессии. Потом — война. И все. Никого не осталось. Совсем. И веры в то, что все снова будет, — тоже.

— Вы давно это поняли?

— Я впервые об этом задумалась, когда писала «У войны не женское лицо». Я смотрела на женщин, с которыми разговаривала, и понимала: таких уже больше не будет. Во многих отношениях, но прежде всего в том смысле, как они верили в свою страну, в ее будущее, вот в это «мы победили».

Автор книги «У войны не женское лицо» писательница Светлана Алексиевич беседует с одной из своих героинь. 1985 год. Фото: Юрий Иванов / РИА Новости / Scanpix
Автор книги «У войны не женское лицо» писательница Светлана Алексиевич беседует с одной из своих героинь. 1985 год. Фото: Юрий Иванов / РИА Новости / Scanpix
— Мне казалось, что истории в этой книге как раз про то, насколько маленький человек, его жизнь и смерть, важнее того, что «мы победили».

— Нет, конечно. Эта книга создана из того, про что они мне говорили: «Света, это не надо печатать». И у меня были конфликты вначале, когда я им давала читать то, что выбрала. Потом перестала, представив, что было бы с «Архипелагом ГУЛАГом», если б его дали переписать героям. Многие мои героини, читая, были в шоке, отказывались от своих слов. Потому что, конечно, «мы победили» стояло за всеми теми историями, которые они рассказывали. Какой ценой победили — не важно. И то, что ничего из этого, никакие эти страдания не конвертировались в свободу — это тоже не важно. Понимаете? Цены жизни — никакой. Весь XX век старательно сводил в нашей стране цену человеческой жизни к нулю.

— Но запрос на перемены все же был. Куда все делось? Почему, если мысленно приклеить 1984-й к 2014-му, то как будто бы никаких драматических перемен и не произошло? Все так же удобно перемещаться строем, голосовать единогласно, коллективно презирать, изгонять или чествовать.

— Я тоже об этом думаю. Никакого урока, никакой награды за такие тяжелые переживания, выпавшие на долю людей в девяностые. Ни-че-го. Это очень сложный вопрос. С одной стороны, понятно, что причиной этому отчасти какие-то ментальные вещи: исторически рабская психология, например. А с другой — инерция жизни. Инерция уютного мира, зарывшись с головой в который, не хочется никаких переживаний, не хочется ничего замечать и ни во что вмешиваться. Вот, например, мы живем сейчас среди жестокого абсолюта несправедливости и воинствующего бескультурья. То, что произошло на наших глаза в Манеже, то, что каждый день происходит на улицах и в тюрьмах. От этого разрывается сердце, и об этом надо кричать. Но у нас есть работа, у нас есть близкие люди, у нас есть любимые вещи. И вот человек заполняет свое пространство этим. И молчит.

Я раньше своему папе говорила: «Как ты мог? Как ты мог молчать?» Он же учился на минском журфаке. И время было такое, что, когда они приезжали с каникул, то из прежних преподавателей оставалось два-три человека, остальные исчезали в лагерях, лучших студентов тоже забирали. Я говорила папе: «Ну, как же вы молчали?» И однажды я даже видела слезы в его глазах. Теперь бы я этого идиотского вопроса не задала. Потому что мы же молчим. А как мы молчим? Да вот так. Все то же самое: внутреннее какое-то соглашательство, готовность встроиться в цепочку. Каждому молчащему есть за что спрятаться. А тем временем ребят с Болотной сажают на реальные сроки. Немцова убили тоже довольно реально. Сколько там человек вышло?

— Десятки тысяч.

— Это слишком мало. Это — ничего, в сравнении с масштабом того, что происходит. Но кто-то вышел, кто-то поставил лайк фотографии того, кто вышел. И все в достаточной мере себя уважают, чтобы быть спокойными.

У меня во «Время секонд хэнд» есть история, как один парень рассказывает о том, как был влюблен в свою тетю Олю. А потом узнал, что она родного брата заложила и он погиб где-то в сталинском лагере. И его это мучило. И когда он узнал, что Оля эта умирает, он пришел и говорит: «Тетя Оля, помнишь 37 год?» Она говорит: «Ну, в 37-м я была счастлива, меня любили, я любила». И он решается спросить: «А дядя Саша?» Она отвечает ему: «Пойди, найди в 37 году честного человека». Человеческое зло, человеческая подлость — это не Берия и Сталин, это красивая тетя Оля.

— Обыденность зла.

— Разумеется. Сколько мы сейчас вокруг себя видим маленьких подлостей и соглашательств, о которых молчим? Нормальные люди уже спасают детей и бегут, думая, что, оказавшись в какой-то другой среде, они смогут хотя бы защитить их. Но это единицы, обладающие сверхнепереносимостью зла.

А народ, тот самый народ, на который мы так любим кивать и к которому часто апеллируем, он молчит. Ему, наверное, комфортно. И ничего мы про это не понимаем.

Я отношусь к тому поколению, которое воспринимало перестройку как личную историю, я из тех, кто все это горячо поддерживал, делал, верил. И именно для нас самый больной вопрос: почему все оказалось напрасным, почему народ молчит? Вот, он вышел, сбросил этого Дзержинского и ушел. И все.

— И он — народ — в этом не виноват.

— Нет, конечно, нет. Я сейчас все больше готова говорить о нашей вине, о вине интеллигенции за провал девяностых. Но это будет очень и очень болезненный разговор. И долгий. И с непредсказуемыми последствиями.

Знаете, когда-то выдающаяся армянская поэтесса Сильва Капутикян, которая была в Нагорном Карабахе просто божеством, вышла на высокую трибуну и сказала: «Мы, интеллигенция, виноваты в том хаосе, в той трагедии, которая происходит». Все. Когда она возвращалась на свое кресло, в нее плевали. В женщину. В поэта. Вот так. Словом, нам предстоит невероятно трудная работа по осознанию девяностых, по принятию бремени вины за произошедшее. И это не только с этой эпохой связано. У нас последние сто лет истории не проработаны и не поняты. Просто девяностые исторически ближе. И о них пока что есть с кем говорить — есть свидетели.

— Свидетели того, как джинсы и колбаса оказались совершенно не тем же самым, что свобода?

— В «Секонд хэнде» я сама была потрясена, как много Сталина и колбасы с джинсами! Меня шокировало, что, на самом деле, все происходящее крутилось вокруг вот этих вот вещей. При этом я уверена, что в середине восьмидесятых антикоммунизм, антисоветизм были очень сильны в обществе. Но что произошло потом, когда колбаса в магазинах появилась, но и заводы встали, купить ее было не за что, демократы оказались, как мы знаем, малочисленными и не произвели на свет никаких продуктивных и жизнеспособных идей. Да и сами оказались привержены…

— Колбасе.

— Оказалось, что им тоже есть, что делить. И народ это все видел. И эти девяностые стали травмой для всех. И никто с этим не работает. Внешняя картинка сменилась, но на подсознательном уровне представления об иерархии в обществе, о самом обществе, о месте человека в этом обществе — все прежнее.

Вот я сейчас только что из Вологды. Мы там были вместе со съемочной группой из Швеции, которая снимает обо мне фильм. Мы ездили по чудесной местности, встречались с замечательными людьми: милые, интеллигентные, общительные, ремесла поднимают. С каждым когда говоришь по одиночке — интереснейший разговор. Но когда вдруг начинаешь говорить о политике, какой-то щелчок в мозгах происходит: разговор становится сразу коллективным, вместо я — мы. И они не хотят ни о чем думать. Есть немножко страха, но дело даже не в нем — они не хотят думать! Если в девяностые они просто молчали, то Путин все-таки нажал на какие-то кнопки, достал из глубин их подсознания все эти мифы, и они сработали, потому что — ну, это канва жизни, которая понятна. Не вдаваясь в подробности, люди занялись обживанием нового материального пространства. И этот вульгарный период жизни очень поощряется на государственном уровне. Может быть, его надо пережить? Я не знаю.

И еще одна поразительная история случилась в Вологде. В начале моего выступления зал ополчился на шведскую съемочную группу: им не дали снимать. А потом появилась какая-то другая телекамера. И оказалось, что это снимает КГБ.

Но сама же публика этим засланным казачкам дала отпор. И мне показалось, что я увидела честную картину общества: сначала они выгнали иностранцев, потом молчали, а потом выжили из зала кагэбэшников. Это, конечно, вариант гражданской войны такой. Но совершенно не тот, о каком грезят на всяких прилепинских сайтах: вот, завтра они возьмут винтовки и пойдут. Это в столицах такого рода агрессия. В провинции иначе.

— «Прилепинские» сайты вы читаете из профессиональных или каких-то других соображений?

— Я же делала цикл «Красный человек». И он вроде бы закончен. Мне кажется, уже ничего не добавишь. Мне более-менее понятно, что с человеческой природой делают мифы, что делают с ней тоталитарные идеи.

Не новость, что идея социализма — красивая и хищная. И она забирала и забирает лучших людей. Мой отец попросил, чтобы ему в гроб положили его партийный билет. А он был потрясающий человек, его любили ученики, директор школы, я его любила бесконечно. Но, уйдя со второго курса журфака на фронт, он вступил под Сталинградом в партию. И партия оказалась для него мощнейшей верой! Ему все время казалось, что кто-то что-то испортил. Очень много честных, хороших людей было. Но это поколение засиделось во власти, надо было каким-то образом их сменить, произвести ротацию, чтобы пришли новые люди. Иначе от этой психологии не избавиться никогда. Не избавились. Не получилось. Эти советские чиновники так и остались у руля.

Сейчас мы в плену, и судя по всему, это минимум лет на десять. Главным диктаторам постсоветского пространства около 60. Они в самом расцвете лет. И просто так власть никому не отдадут.

Фото: Аня Груздева / «Открытая Библиотека»
Светлана Алексиевич общается с читателями после «Открытых диалогов» в библиотеке им. Маяковского в Санкт-Петербуге. 26 сентября 2015-го. Фото: Аня Груздева / «Открытая Библиотека»
— Мне кажется, что это не только политическая история. У нас и с руководящих постов в театре уходят только в последний путь. И профессиональные сообщества академики возглавляют до последнего вздоха. Крупные клиники, музеи — все так устроено, что по своей воле никто ни с чем не расстается. Как будто жизни после власти не существует.

— Я думаю, все еще глубже: постсоветский человек не может существовать один, это не в его силах. Он вырос и воспитан каким-то генетическим коллективным ощущением. У нас нет никакого опыта одиночества. В Европе же, например, одиночество — это тоже жизненная модель. Вот какая-то писательница живет где-то в горах, и мало кто ей нужен, от этого она не становится менее популярной. Какой-то художник живет один в лесу, его картины также хороши. У нас этого опыта абсолютно нет. У нас огромное пространство, которое называлось раньше Советский Союз, называется сейчас Россией — оно важнее и главнее личности, которая вначале была положена на алтарь завоеваний, а теперь — на удержание завоеванного. И генетически, и культурно человек в этом пространстве всегда не один: на баррикадах не один, на митинге — не один, на войне — тоже не один. На бытовом уровне это выглядит как вечная оглядка: что скажут — подумают — люди, как отнесется коллектив. На моей памяти нет ни одной апокрифической истории про человека, который вышел из системы и устоял. Да еще и живет сам по себе как-то. Этого опыта абсолютно не существует.

И, разумеется, у «коллективного» человека не существует никакого опыта старости. И покоя. И счастья в этом. У меня есть подруга, актриса. Ей 75 лет, и она говорит о своем друге, с которым играет, что она буквально тягает его по сцене. Он когда-то был заслуженный, великий и так далее, но сейчас — тяжко. Я говорю: «Ну, почему Слава не уйдет?» А она отвечает: «Не знаю». А потом поворачивается ко мне и говорит: «Света, а ведь и я не уйду. Я буду играть кого угодно, но не уйду. А чем мне потом жить?»

Но вот сейчас я стала интересоваться много этой темой времени, старения, вечности. И обнаружила в Петербурге одну потрясающую пару. Две пожилые женщины, подруги, съехались в одной квартире, а другую сдают. На эти вырученные деньги они путешествуют по миру.

— Вы об этом напишете?

— Я сейчас на распутье. Я хочу написать сразу две книги. Одну — о любви. А другую — о старости, о времени, об исчезновении человека из этого времени. Мне кажется эта тема невероятно интересной: как использует человек эти 20 лет, которые ему подарил прогресс? Ведь сейчас дожить до 80 — это нормально. Не так как раньше, когда человек умирал в 60. Но часто люди не знают, что с этим делать.

— Спроси людей на улице: кто такая Алексиевич? — пожмут плечами. Между тем, Европа, которая о России XIX века узнавала из книг Достоевского и Толстого, о нас в XX—XXI вв.еках узнает от писательницы Светланы Алексиевич. Есть в этом что-то болезненное и странное.

— Я думаю, непопулярность моя в России связана еще и с жанром, в котором я работаю. Русская литература — она же очень традиционная, стоящая в мире особняком. Если театр более склонен к модерну, то кино уже меньше, а литература и вовсе какая-то недвижимая.

А вот для Европы тот жанр, в котором я работаю, абсолютно приемлем. Роман голосов, когда портрет и догадки, и истории очень многих людей — это единое полотно: каждый схватывает какую-то пронзительную вещь, выхватывает и запоминает, и это с ним остается. И это очень ложится на клиповое сознание современного западного человека, когда сюжетная линия — это не какая-то жирная история, придуманная автором от сих до сих, а вся состоит из каких-то точек, выхваченных читателем из многоголосья.

В моем жанре автор — свидетель, и автор — главное лицо. Это очень заманчивая и опасная роль. Вот, например, помните «Блокадную книгу»? Там, при обилии живых свидетельств и голосов, которыми наполнена книга, огромное количество комментариев. Назидательных. И очень советских. Особенно это видно в эпизоде из дневника Юры Рябинкина, когда он мучается, взять или не взять эту проклятую котлетку. И это пронзительная, жуткая история. Но нет. Там сверху авторами написано три страницы пояснений о русской интеллигенции. Что же ты делаешь, автор! Ты рядом с этой котлеткой по значимости и не мечтай встать, а ты пишешь, пишешь. Я всегда этого очень боюсь. Каждый раз ищу форму, в которой автор бы существовал прозрачно и не назидательно, но оправдывал бы этот самый авторский выбор, когда из ста страниц интервью я выбираю только полстраницы.

Источник: meduza.io

Читайте также:

«Иди и сторожи в себе человека» Расшифровка беседы Александра Сокурова и Светланы Алексиевич

В Санкт-Петербурге 26 сентября проект «Открытая библиотека» провел серию дискуссий. «Медуза» представляет расшифровку беседы режиссера Александра Сокурова и писателя Светланы Алексиевич. Их разговор был посвящен теме «Время секонд-хенд».

Фото: Аня Груздева / «Открытая Библиотека»
Фото: Аня Груздева / «Открытая Библиотека»
24 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
DEMD
DEMD
8 октября 2015 19:24

Одна земля, одни корни у людей, но одного признает и понимает весь мир и награждает Нобелем за книги переведенные и изданные на 20ти языках, а другого не признают и не пускают на порог за 20 лет беспредела и тупости и тоже заслуженно награждают, но Шнобелем. Одна буква в слове, а значение обсалютно противоположное. Нобелевскую премию надо заслужить, заработать, а до Шнобелевской докатиться.

2015
2015
8 октября 2015 21:56

В 1905 м году нобелевку не дали ЛьвуТолстому, а дали какому то итальянцу (вроде Кадуччи) которого никто не читал и не знает сейчас. Затем нобелевку Дали Обамычу который вооружал боевиков Игил… тут тоже дали как месть АГЛ за то, что похерил шведского посла и закрыл посольство в Стокгольме. Впрочем Сам Нобель, говорят, завещал свою премию за романтическое лит. произведение, но это уже другая история, Что касается СА., то она не мытьем так катаньем добилась «премии» к выборам. Неплохой приз для пожилой женщины много лет живущей в Италии. Такое бывает раз в жизни. Уехав в переломный момент она зациклилась на совке и законсервировалась в нем, в то время как жизнь ушла намного вперед и уже ничего общего не имеет с её книгами Больше ей не к чему стремиться.

Яна
Яна
9 октября 2015 00:22
Ответить на  2015

Такие люди, как Светлана Алексиевич прославляют нашу страну на весь мир. А вы своим комментарием позорите себя на весь Слуцк.

2015
2015
9 октября 2015 02:30
Ответить на  Яна

Не все люди имеют такое мнение как у вас. Сегодня я читал на одном форуме, что люди пишут про неё. Одно дело литературные недостатки другое предательство по отношению к нашей стране. Многие считают её"иудой получившей 30 сребрянников".СМ."Комсомольскую правду"Насколько мне известно афганцы рассказы которых она использовала подали на неё в суд и суд выиграли. Не ВСЕ ЛЮДИ СОГЛАСНЫ С ВАМИ. Слуцк-нашли культурную столицу)))

DEMD
DEMD
9 октября 2015 13:49
Ответить на  2015

Прекрати оскорбляться за всех. Тя что афганцы уполномочили от их имени говорить? Иуда, 30 серебрянников, предательница родины, завистливый бред бездарей, считающих, что Нобелевскую премию получить можно уехав жить в Евросоюз и тебе, на зло Лукашенко (ты даже боишься написать эту фамилию) гнаградят. Алексиевич помоему трижды наминировалась прежде чем ее выбрали. Да и тиражи ее книг говорят о ее мировом признании лучше всяких комсомольских правд.

2015
2015
9 октября 2015 15:02
Ответить на  DEMD

Вопервых я оскорбляюсь только за себя. Говоря о Алексиевич, я привожу мнение других людей которых рецензии я читал. Еще повторю-многие считают её плохой писательницей, пишущей плохо и кроме того носительницей определенной идеологии. Она там говорила, что «красный» или комммунистический век или человек кончились… Так вот мое мнение о ней- она и ей подобные люди либерастического ,"зеленого","голубого" века итп. А имя Лукашенко (во вторых) не употребляю только чтобы лишний раз не подставлять" Курьер"В третьих меня «авганцы «не уполномочили говорить от их имени. Я читал, что они судились с Алексиевич за то, что используя их имена она тенденциозно пересказала их истории. И что суд тот они выиграли. .В четвертых она выиграла премию не мне назло, а на радость вам. Меня только радует, что валюту она будет тратить здесь… Подробнее »

Шел тут...
Шел тут...
29 октября 2015 23:03
Ответить на  2015

2015-й «авганец» непонятно стрелял ли когда из АКМ, но г… внецом мазать уважаемых людей умеет профессионально. Такую вот себе «славу Герострата» тщится получить. А еще о таких Кондрат Крапива писал:" Каб сонейка закрыць вушэй аслiных мала…"

сам
сам
9 октября 2015 13:50
Ответить на  2015

А Вы сами лично читали что-то из произведений С. Алексиевич? Или только «критические заметки»? Её мужество в том, что она рассказала о том, что многие знали, но помалкивали. Афган-это не только геройство наших пацанов, положивших свои головы и которых мамы дождались в цинковых гробах (Груз 200), но и цинковые «спец посылки». К сожалению, войны без грязи не бывает! Алексиевич заслуженно получила Нобелевскую премию, и эмигрировала она из-за таких как вы и того, кто поздравил первым от имени белорусского народа. Василь Быков не дожил, к сожалению, до Н. премии, хотя белорусский народ был «ЗА», а один высокопоставленный чиновник даже не соизволил почтить своим присутствием похороны народного писателя.

2915
2915
9 октября 2015 14:51
Ответить на  сам

Читал Ц М в газете" Комс Правда".Впечатления не произвело. Посмотрел в инете отрывки «У В.Не.Ж.Л.» пересказанное со слов якобы очевидцев. Читая много мемуарной литературы сомневаюсь в правдивости некоторых историй. Там Алексиевич пишет, что одна из очевидцев вспоминает как приходила послушать как лопаются глаза пленных когда их протыкают шомполом… Может над пленными и издевались, но не всегда и не везде так чтобы"просто убить пленных нам было мало-это было бы легкой смертью для них".МожетЭта женщина про которую пишет, А и была садисткой, но это не везде и не всегда, но все кто прошел войну и имел общение с воевавшими утверждают, что очевидцы предпочитают не рассказывать и не вспоминать о войне.Все.В том числе и те с кем я знаком лично. Напротив красочно расписывают сказочники. Знавал я одного такого"воевавшего" в 1й чеченской." Я прыгнул, передо мной 2… Подробнее »

Ленинец-Буддист
Ленинец-Буддист
9 октября 2015 15:20

Честнейший человек. Совесть народная. А то, что З. Прилепин пукнул, так на то он и Захарка путинская
Рад за Алексиевич. Горжусь своей мимолетной встрече с ней

2015
2015
9 октября 2015 21:13
Ответить на  Ленинец-Буддист

Так это ж в тему. Поделитесь, уважаемый. Критиковать не буду из уважения к вам как к ироничному поэту.

DEMD
DEMD
9 октября 2015 17:21

Плохих писателей, чьи книги не раскупаются издавать миллионными тиражами продуманные европейцы не будут. А вы господин 2015 здается мне тот самый сценарист и редактор неудачник))))

2015
2015
9 октября 2015 21:07
Ответить на  DEMD

В Европе издать книгу, что 2 пальца об асфальт, тем более заказы они делают в Китае. Книгопечатание считается вредным производством. Но книги она издавала не за свой счет. Откуда у журналистки районной газеты деньги на проживание в США (туда только лететь 2000 баксов нужно)?А тем более издавать книги. Допустим первый тираж стоит 50 центов за экземпляр. Это сколько нужно заплатить за миллионный тираж?.Её книги издавали и переводили как образец современной литературы для студенческих библиотек, где изучают современную русскую литературу ботаники филологи. На это есть специальные фонды, а не на извлечение прибыли. Таким образом в ин язах РФ изучают Гарри Поттера на английском. именно как образец современной английской литературы. Тиражи были маленькие, а в совокупности может миллион и наберется. Думаешь в Португалии кто-то кинется… Подробнее »

DEMD
DEMD
9 октября 2015 21:56
Ответить на  2015

Алексиевич имеет множество наград. Среди них — премия Ремарка (2001), Национальная премия критики (США, 2006), приз читательских симпатий по результатам читательского голосования премии «Большая книга» (2014) за книгу «Время секонд хэнд», а также премия Курта Тухольского «За мужество и достоинство в литературе», премия Андрея Синявского «За благородство в литературе», российская независимая премия «Триумф», лейпцигская книжная премия «За вклад в европейское взаимопонимание», немецкая премия «За лучшую политическую книгу» и имени Гердера. В 2013 году Светлана Алексиевич стала лауреатом Международной премии мира немецких книготорговцев. Белорусских наград и премий писательница не имеет. Российское издательство «Время» планирует повторно выпустить все книги белорусской писательницы Светланы Алексиевич, получившей в четверг Нобелевскую премию по литературе, сообщил генеральный директор издательства Борис ПастернакОн добавил, что суммарный тираж наиболее… Подробнее »

2015
2015
10 октября 2015 20:17
Ответить на  DEMD

Подобных околополитических премий в мире десятки как и конкурсов, но там рассматривают только то, что выдвинули. Все захопляются книгой «У войны не женск. лицо», а ведь эта книга жалкая тень «Я з вогненнай вески» Адамовича и Брыля. Может бы и она получила «нобеля» но её не выдвигали, а если бы выдвинули то не получилила бы. Вряд ли в годы холодной войны премианты дали бы почти миллион баксов «красным» писателям. Кроме того Наиболее престижные премии в области литературы: Пулитцеровская и «букер», где награды вручаются не за «гражданскую позицию и мужество (?)), а за конкретное произведение и литературные достоинства. Были случаи, когда их получали самые простые люди, а не «именитые».Алексиевич эти премии не получила.

2015
2015
10 октября 2015 21:49
Ответить на  DEMD

2миллиона экземпляров для двухсотмиллионного населения РФ это не много. Если учесть, что чем больше тираж тем меньше стоимость за книгу. А если учесть плохую бумагу, то еще ниже. Дешевизна+ доступность. Для сравнения писатель Астафьев издавал новую книгу в количестве 300 экземпляров, Это мастер слова, но он имеет малые тиражи поскольку издает за свой счет и его не раскручивала массовая газета СССР как опусы Алексиевич (она стала прежде всего по газетной публикации), в перестройку, когда газета при отсутствии интернета была единственным средством пиара. Писатель Аксенов популярный шестидесятник живет на деньги от сдачи в аренду московской квартиры, а в 70е и 80е он издался за рубежом при СССР. Прошла слава и мода на него, кому он сейчас нужен? Из"миллионных «тиражей книг Алексиевич сколько раскупили? Статистики нет,… Подробнее »

DEMD
DEMD
11 октября 2015 17:58
Ответить на  2015

Следуя вашей логике так писать вооще не стоит, ведь рано или поздно мода пройдет и останешься ни с чем. В мире море писателей политизированных, разных цветов и оттенков, а выбрали Алексиевич. Это значит она затронула темы, которые сегодня интересуют мировое сообщество. Алексиевич-Нобелевский лауреат и можете плевать в ее сторону сколько вам будет угодно, вам же хуже, ведь ветер дует в вашу.

2015
2015
12 октября 2015 19:37
Ответить на  DEMD

Да пускай выбирают. Выбрали значит так тому и бытьРечь только о том, что СА не гений планетарного масштаба. И книги ее публицистические, а не художественные. Художественный вымысел гораздо труднее дается чем просто пересказать чужие истории.

Fak
Fak
11 октября 2015 16:41
Ответить на  DEMD

Светлана Алексиевич: «Малокультурность помогает быть человеку агрессивным»

Kron
Kron
10 октября 2015 18:08

Радостно, что гражданка Беларуси получила такую награду, но чем больше читаю разного рода интервью с Алексиевич, тем больше возникает отвращения из-за однобокости её взглядов. Может мне не везло, и в той же самой Европе попадались люди не из тех, кого Алексиевич называет интеллектуалами, но бывая там, я видел окружение совсем другими глазами. Про современную Россию, как всегда пишут страшные вещи, не забывая проассоциировать её с советским прошлым, и всем негативом, который имел быть место в те времена. Однако забывают, что это одно прошлое на все бывшие социалистические республики. Одни конечно уже открестились от этого прошлого, кто-то в процессе, остальные страны тянут лямку негодования у возмущающихся до сих пор. Возьми любую страну, копни поглубже, акцентируй внимание на негативе и всё тоже будет выглядеть плохо. Брат… Подробнее »

Ирина Тарасова
Ирина Тарасова
19 октября 2015 10:56

Алексиевич приглашает к диспуту, а не к ругани, драке. ссоре. У нас действительно нет идей о развитии гуманитарного общества. То что либералы предлагают «сместить власть и тогда заживём» — это полная чушь. Никто из них не предложил какой — либо идеи. Например: работа для пенсионеров. Не все могут уйти на пенсию и писать книги. Это не всем хочется и не всем нравится. Ну, допустим, поездил, ну посмотрел, а дальше-то что? Если пожилой человек чувствует в себе силы, обладает знанием, опытом почему он должен просто сидеть, и молчать в тряпочку. Кстати, в фильме «Стажёр» с Роберном Де Ниро очень хорошо показали этот период в жизни. Наша интеллигенции должна заниматься именно гуманитарными вопросами в первую очередь, а не только смотреть в прошлое и мусолить, что Сталин дурак. А Горбачёв, а Ельцин. И о беженцах: пока Европа уговаривает себя… Подробнее »

Михалыч
Михалыч
2 ноября 2015 08:46

После прочтения книг Алексиевич у меня сложилось однозначное мнение, что писательница свою Нобелевку получила заслуженно. Сильные произведения, стоят в один ряд с великими творениями всемирно известных Писателей… Ну, а насчет 2015-го? У каждого народа есть свои 2015-е, они как пена. Побулькают немного и вот, нет их уже. Лишь пятно мокрое исчезает на солнышке.

art
art
18 июля 2018 10:21

Получила Нобелевку за обычную русофобию. А так её книжки не нужны никому, кроме небольшого числа увлечённых её «творчеством».