Ночь на двоих

0

В отделении кардиологии районной больницы распорядок строгий: десять часов вечера объявляется финалом прожитого дня, дежурная медсестра обходит палаты и выключает свет. Спокойной ночи!
В палате № 2 «Для ветеранов» двое пациентов укладываются спать. Наступает молчание. Но сна нет. Лежат, смотрят в потолок, по которому бегают световые пятна от проходящих по улице автомобилей.

— За свою жизнь первый раз в палате привилегированных, — первым нарушает молчание 93-летний Владимир Владимирович. — Помню, вернулся с войны, а мне даже пас­порта не дали, вынужден был завербоваться. Но где бы ни жил, за мной по пятам шли известия, что я сын кулака.
— Страшен был кулак, не то что пьяный колхозник, — тихим голосом отвечает ему 95-летний сосед.
— Отец после гражданской войны скоро умер. Осталось мать вдовой с четырьмя детьми, — продолжает свой рассказ Владимир Владимирович. — Старшая сестра перед раскулачиванием вышла замуж, её не трогали. А нас, шестнадцатилетнюю сестру, двенадцатилетнего брата и восьмилетнего меня, посадили в телегу и повезли в Слуцк.

Перед отправкой председатель сельсовета привёл во двор актив деревни. Те на наших глазах разграбили всё домашнее имущество, забрали две коровы и две лошади. Помню, как гонялись за курами.
В Слуцке на железнодорожном вокзале нас разгрузили в пакгауз. Там были нары, много народу. Окон не было, свистел ветер. На улице таял снег. У нас было тёплое одеяло. Мы сидели на нарах, сжавшись в кучку, а мама укрывала нас одеялом. У многих не было даже и одеял.

Реклама

Здесь держали нас несколько дней, собирая народ на полный эшелон. В ожидании отправки муж сестры (в то время он был коммунистом) обратился к секретарю Слуцкого райкома партии с просьбой о нашем освобождении. Нас не освободили, а его исключили из партии. Эшелоном отправили в Котлас.

— Дорога знакомая. По ней прошёл я в сороковом году, — вставил сосед. — Вы меня опередили на целых десять лет.

Немного помолчав, Владимир Владимирович продолжает:

— Ветер пронизывал вагон насквозь. Многие по дороге умерли от холода. В Котласе встретили тётю, мамину сестру, которую раскулачили раньше. За это время у неё там умер сын. Нас отправили на лесозаготовки в пойму реки Тотьма. Жили в бараке, в котором постоянно в бочке горел огонь. Скоро умер мой старший брат.

Не знаю, чей был приказ, но в 1931 году стали собирать малых детей и отправлять на родину. Так я вернулся в родную деревню Малые Страхини. Наш дом растащили, потому я жил у старшей сестры. До войны окончил Слуцкий педтехникум, год работал учителем. Но эта профессия мне не нравилась. В 1944 году был мобилизован в Советскую Армию, воевал. С вой­ны вернулся, а мне паспорт не дают, пришлось завербоваться. До пенсии жил и работал в Риге. Когда вышел на пенсию, обменял квартиру на Солигорск.

— Чувство родины мне известно, — вставил сосед.

— Однажды решил поехать на родину. По дороге на кладбище спросил у прохожих: «Раньше чьей была эта земля?" — «Левковщина принадлежала семье Левковича. Их раскулачили, никто не вернулся», — ответил прохожий. — При Шушкевиче было позволено реабилитированным возвращать стоимость утерянного имущества. Но нигде не сыскать документов об изъятии этого имущества. Поэтому мне предложили обратиться в суд.

Судья вызвал председателя колхоза и спрашивает: «Что колхоз может дать истцу?» Председатель ответил: «Корову ниже средней упитанности».

За жизни людей расплатиться коровой ниже средней упитанности — это меня очень оскорбило. Я спросил, видел ли кто из вас у кулака корову такой упитанности? Махнул рукой и ушёл из суда.

Неожиданно открылась дверь, и дежурная медсестра спросила: «Почему не спите?» — «Спим, спим», — ответил Владимир Владимирович.

Оба молча лежали с думами о прожитом, по потолку палаты бегали световые пятна от проходящих мимо автомобилей. Длинная ночь, как прожитая жизнь.

Владимир Дамель

Рисунок: Вера Шут

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии