Последняя узница гестапо: памятный 1943-й Глафиры Пугачёвой

1

Глафира Николаевна Пугачёва — единственный здравствующий в Слуцке человек, который во время войны прошёл через застенки гестапо. Ей в апреле исполнится 90 лет, но она хорошо помнит обстоятельства страшного для неё 1943 года. Рассказ человека с уникальной судьбой мы и предлагаем читателям «Кур'ера».

Родилась я в деревне Краснодворцы в 1921 году. Теперь это Солигорский район. Родители были простые крестьяне. Работали они, как и все, в колхозе. Учёба у меня в школе шла хорошо. Может быть, поэтому без особых проблем поступила в Могилёвский техникум, где получила профессию фармацевта.

В БРЕСТЕ. В 1940 году по распределению попала в Брест, работала в аптеке. Скоро вышла замуж за молодого лейтенанта. Новая для меня жизнь казалась счастливой. Но началась война.
Хорошо помню, как рано утром в квартиру прибежал посыльный со страшным известием. Муж быстро попрощался и побежал на службу. Больше я его не видела и ничего о нём не знаю до сих пор. Наверное, в той брестской «мясорубке» без вести и сгинул.
Мне удалось выехать из города. На третий день войны была уже в Слуцке. Немцы город ещё не захватили. С попутным возом добралась до родных Краснодворцев. Там с приходом оккупантов жизнь изменилась. На семейном совете решили, что лучше мне поселиться в Слуцке: родители опасались, что полиция узнает о муже-офицере.
Отец снял в городе квартиру, а через месяц я устроилась на работу в аптеку.

Реклама

ПОДПОЛЬНЫЕ БУДНИ. Аптека, как я понимаю, была в ведении городской управы, которую возглавлял Бахман (до войны он преподавал немецкий язык в Слуцком педтехникуме).
А заведующим аптекой являлся Василий Семёнович Литовкин. Кто он и откуда, никто из нас, работников, не знал: времена такие были, что никто лишнего не спрашивал и не говорил. Внешне симпатичный мужчина, но сильно хромал на одну ногу. О нём у меня только хорошие воспоминания: вежлив, выдержан, немногословен. Его в коллективе все любили.
Моё место работы не могло не привлечь внимание партизан. Их связные стали обращаться за помощью. Сначала помогала медикаментами по мелочам. Но со временем потребовались большие объёмы лекарств и перевязочных материалов. Я решила обратиться к Литовкину.

Он выслушал меня молча. Но когда наши взгляды пересеклись, я поняла, что отказа не будет. «Что надо, напиши на листе», — коротко сказал Василий Семёнович. По такой же схеме работали и впредь.
Позже я узнала, что заведующий аптекой был активным членом мощной Слуцкой подпольной группы Петра Маглыша. Но между нами никогда не было разговоров на тему сопротивления фашистам, хотя он, без сомнения, знал, для кого я собирала медикаменты.

Посылки для партизан я передавала через связных. Лишь один раз мне самой пришлось ходить в деревню Паничи.
ИсториЯ с отравлением. В марте 1943 года подпольная группа Петра Маглыша была арестована. В тюрьме оказался и Василий Литовкин. Подпольщики во время их перевозки на допрос в Минск пытались бежать, но были убиты.
Судьба миловала меня. В тот раз меня не тронули. Я по-прежнему поддерживала связь с партизанами и передавала им лекарства.

Как-то раз связной сделал странный заказ — достать сильнодействующий яд. Знала бы, чем всё это обернётся. Могу предположить, что партизаны попытались через горничных отравить немецких офицеров, которые жили в домах, построенных для высоких военных чинов по улице Володарского (теперь М. Богдановича). Удалось ли им это, не знаю, но горничных арестовали. Говорили ещё, что одна из них «погорела» при прослушивании радио Москвы, а потом уже при обыске нашли тот самый яд, который я передавала. Так следователи вышли на меня. Словом, я тоже оказалась в тюрьме.

В ЗАСТЕНКАХ. Били меня нещадно. Кроме того, постоянно водили на допросы-пытки в гестапо, что располагалось недалеко от базара (по нынешней улице Ленинской). Уже в тюрьме узнала, что горничных повесили в центре города.
От меня на допросах пытались дознаться о связном, что постоянно приходил в аптеку. Всё обещали, что устроят с ним очную ставку. Однако через своих среди надзирателей, партизаны мне передали, что связной ушёл в отряд и во время одной из операций погиб. Это обстоятельство позволило отпираться на допросах более уверенно. Моим делом занимались два следователя из гестапо. Один пожилой, полный. Всё жаловался, что сердце у него болит. Его сменил худой и высокий. Этот был особенно жесток.

Отец, узнав о моём аресте, днями простаивал у тюремных ворот. Носил передачи (принимали только бельё), предлагал охране самогонку и деньги, пытаясь хоть как-то смягчить мою участь. Начальник тюрьмы Колантай один раз жестоко его избил прямо у тюрьмы. Родственникам удалось пробиться на приём к главе управы Бахману и его заместителю. Но те денег не взяли, да ещё пригрозили дополнительными карами.

ВОЛЯ СЛУЧАЯ. Чем бы всё кончилось, неизвестно. Но выручать меня взялись партизаны и подпольщики. Были у них на службе в тюрьме свои люди. Один из них — старший надзиратель Хотенко. Он передавал мне информацию. Уже в конце сентября меня перестали вызывать на допросы, словно забыли. Случилось это, когда было совершено покушение на Вильгельма Кубе, гауляйтера Беларуси. Тюрьма оказалась переполнена новыми арестованными. Хотя меня не трогали, но страшнее дней в моей жизни не было. Людей каждое утро уводили на расстрел, на их место пригоняли новых. Ждала такой же участи и я.

Однажды во время очередной встречи Хотенко сообщил, что вероятно ночью меня выведут из тюрьмы — мол, момент очень благоприятный. Так оно и случилось. Я очень боялась, но меня до дома довёл провожатый. Из своей квартиры несколько месяцев не выходила, пряталась. Потом всё улеглось. Я даже на работу в аптеку вернулась. Уже после освобождения, хотела найти того надзирателя Хотенко, но мне сказали, что он был в партизанском отряде и погиб в бою.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ. В освобождённом городе я продолжала работать в аптеке фармацевтом. О страшных днях, проведённых в тюрьме, забыть не смогу до конца своей жизни. Кстати, после войны меня не раз вызывали в компетентные органы. Я давала показания о полицейских и следователях, с которыми пришлось иметь дело в застенках. Говорили, что многих из них нашли и осудили. Но об этом я подробностей не знаю.

Вышла на пенсию только в 1993 году. Мне говорили, что хорошо справлялась со своими обязанностями в рецептурном отделе. Вообще жизнь моя оказалась нелёгкой. Рано умер второй муж, и детей поднимать пришлось одной. Зато теперь я не обделена вниманием своих родных.

Сергей Богдашич,
Василий Тишкевич


УЗНИЦА ГЕСТАПО. Глафира Николаевна призналась, что не может забыть о страшных днях, проведённых в тюрьме.

1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Батя
Батя
27 января 2011 08:21

А Слуцкий ЦСМС к юбилею победы снимал Фильм «Помним!!!» в котором была отражена судьба Глафиры Николаевны.