Случчанин, который висит в Лувре

4
Реклама

В его студии родился плакат, рекламирующий джинсы Levis, который потом повесили в музее рекламы в Лувре. Там появилась русская матрёшка в виде Джоконды, Шагал и Дали превратились в яйца, а «Антология» группы «Машина времени» (DVD и 18 CD) оказалась упакована в посылочный ящик в штампах, сургучных печатях и с надписью «В Россию из СССР».

Фото: Алесь Достанко

Но самое интересное он обещает сделать в будущем. Мастер плаката, дизайнер, художник-график, живописец. Всё это он — наш земляк Владимир Цеслер. Четверть века просуществовал творческий тандем Владимира Цеслера и Сергея Войченко. Вдвоём они создали студию арт-дизайна. После смерти в 2004 году Сергея Войченко Владимир Цеслер работает и за себя, и за друга. «Я один как пара», — говорит он.

Присутствие Сергея Войченко чувствуешь в студии Цеслера. Я погладила гипсовую руку на стене — поздоровалась. «Это рука Сергея», — сказал Цеслер. Из других достопримечательностей в мастерской знаменитого дизайнера — брошь, являющая собой известную комбинацию из трёх букв, инкрустированная камнями Сваровски, длинноногие нимфы, одна из которых снималась в фильме с Леонидом Ярмольником, а вторая любезно сварила мне кофе. А ещё двери — которые время от времени гостеприимно распахивались хозяином. И я поняла, почему Цеслер работает ночью. А как иначе, если днём твой дом открыт для людей?

Самый известный белорус после…

Реклама

— Владимир, самарская газета назвала вас самым известным белорусом после Александра Лукашенко. И я всем объявила, что иду на интервью к самому известному белорусу после президента. Что вы чувствуете, когда вас так называют?

— Да ничего. Когда-то мы с Сергеем Войченко были причислены к пяти самым лучшим художникам России. А ведь мы занимались не только дизайн-графикой, плакатом. Мы делали много всего. И скульптуры, и объекты, и сценарии. Когда-то мы хотели участвовать в международных конкурсах, побеждать. И побеждали.

— Хотели что-то доказать кому-то и всему миру заявить о себе?

— Ну да, я подсчитал: у нас было почти 35 международных наград. Посмотрел — половины дипломов нет. И потом художники ведь люди амбициозные. Я думаю, то, что мы работали вместе, говорит о том, что у нас была заниженная самооценка, которая позволяла нам считаться друг с другом.

Всё равно, скажут о тебе, что ты гениален или что ты дерьмо. Внутри ты знаешь, что ты значишь.

- То есть вы прошли испытание медными трубами и вышли из него без звёздной болезни?

— Да. …Её и не было. Если человек что-то делает, у него на эту чепуху и времени нет.

— У вас изначально был иммунитет к лести или вы получили прививку?

— Понимаете, в чём дело… Есть художники, которые хорошо продаются, но есть и художники, которые хорошо работают. И то, и другое вместе не дано. Поскольку у нас искусство не является рынком, то о продажах идти речи не может. Потому что продажами занимаются менеджеры. Таких людей у нас нет. Лесть — это такая чепуха. Некоторые люди очень любят, когда на них смотрят высокомерно. Они тогда видят твою значимость. Когда ты предстаёшь перед ними нормальным человеком, тебя просто не уважают. Так же девочки любят, когда им подсаживаются на уши и несут всякую чушь.

— А вы себя относите больше к художникам, которые хорошо работают или хорошо продаются?

— Я могу сказать, что самое интересное я ещё сделаю.

Фото: Алесь Достанко

В студию к Садину я пришёл сложившимся художником

- Это правда, что вы научились рисовать раньше, чем говорить?

— Нет, такого не могло быть. Когда родные поняли, что мне нужно покупать альбом с карандашами, они увидели, что вся семейная библиотека была разрисована летающими лыжниками, парашютистами, самолётами. В студию к Владимиру Степановичу (Садину — прим. авт.) я пришёл уже сложившимся художником. Мне было семь лет. Учитель предложил нарисовать что-нибудь. «Я могу нарисовать всё, что угодно. Что бы вы хотели, чтобы я нарисовал?». — «А ты сам что хочешь?» — «Я хочу рыбалку». Потом этот рисунок опубликовали в журнале «Вясёлка». В качестве гонорара журнал подарил мне подписку.

Как-то в Слуцком краеведческом музее на выставке я увидел свой рисунок, сделанный в четвёртом классе. Там была нарисована девочка сангиной (техника рисунка — прим. авт). Я посмотрел этот рисунок и вспомнил день, когда его рисовал. Игорь Титковский подошёл ко мне и сказал: «И я помню этот рисунок. И это была моя сестра».

— А своего ребёнка вы отдадите в художественную школу? Ему передались ваши способности?

— Моему сыну Яше передалось многое. …Дело в том, что я любил рисовать, но не планировал стать художником. Мне казалось, что я буду актёром. Потому что я любил подражать, пародировать. Некоторые мои одноклассники расстроились, когда узнали, что я поступил в театрально-художественный институт не на театральное отделение. Художник, мне кажется, в лучшем положении. Актёр зависит от ряда обстоятельств. Он может быть хорошим актёром, но режиссёр его не возьмёт на любимую роль, а художник сам себе режиссёр. Он создал нечто, и если вам это не нравится, он может поставить это за шкаф. Он более целен, замкнут в себе.

— Сынишка рисует?

— Да, калякает. Он всё хочет делать, ему любой вид творчества одинаково интересен. На одном биеннале познакомились с японцами, стали с ними обсуждать систему образования. Я почувствовал, что у нас она не совсем верная. В Японии, например, существуют арт-школы, где детей учат всему: литературе, поэзии, танцу. По окончании учёбы человеку рекомендуют, скажем, заниматься скульптурой и игрой на флейте. У нас же, когда поступаешь в институт, у тебя спрашивают, на какое отделение. «Хочу быть художником». — «Ха-ха-ха. Вы что не можете определиться, на какое отделение вам идти?!». Ну откуда же я могу знать в этом возрасте, в чём я смогу реализоваться!

Как маленький Вова уснул на кладбище

— Слуцк очень изменился со времён вашего детства?

— Да. Раньше это был такой провинциальный город. Сейчас он вроде бы как и не город. Слуцк весь утопал в цветах. В парке — гулянья с оркестром, мужчины в белых брюках и шляпах, женщины с вуальками в перчатках.

- У вас есть любимые места в Слуцке?

— Кладбище, конечно. Там всё детство прошло. Я жил на улице 14-ти Партизан, и вся компания была там. Помню неподалёку от кладбища пруд, поросший ивами. По веткам деревьев можно было перелезть через весь этот пруд. А однажды мои хулиганистые старшие приятели потеряли меня на кладбище. Пошли мы туда на Радуницу. Ребята выпивали вино, которое оставляли на могилках люди, и дали мне попробовать. Я маленький был и вырубился — уснул между могилками. Когда проснулся, было уже совсем темно. Болела голова. Вдруг я подумал, что если кого-то встречу, то не я его испугаюсь, а он меня. Представляете, маленький мальчик идёт ночью по кладбищу!

— Как по-вашему, существует такое понятие как слуцкий менталитет?

— У меня хороший слух, и когда люди разговаривают с белорусским акцентом, я всегда мог абсолютно точно определить, из какого они региона. Единственный говор, который я не мог определить, это слуцкий. Может быть, потому что он родной.

— Вам предлагали когда-нибудь уехать за границу и работать там?

— Предлагали преподавать в художественной академии в Финляндии. Собственно, это дело каждого. Я не то, что уехать, я даже ездить не люблю. Я напутешествовался в своей жизни много.

Мне кажется, люди творческие в большей степени привязаны к месту, потому что здесь идёт вдохновение. И те, кто уезжают, ничего нового, кроме озлобленности, не приобретают.

Если бы мне хотелось денег… Но я такой человек — мне хватает. Мы с Сергеем Войченко никогда не занимались систематическим зарабатыванием денег. Время от времени, когда деньги заканчивались, мы делали какую-то работу на заказ.

— У вас есть финансовая мечта?

— У меня появилась потребность в деньгах, когда родился сын. Это серьёзная ответственность. Когда я был один — о деньгах не задумывался.

Яше четыре года. Он уже год как читает. В три года он уже знал расположение планет солнечной системы. Я этого не знаю!

Он освоил айфон, который я три раза забывал в такси. Таксист слышит звонок, хочет ответить и не знает как. Сын разблокировал айфон, открыл текстовый редактор, изничтожил кучу номеров, а вместо заставки поставил свой портрет.

Половым актом на площади никого не удивишь

— А вы себя считаете универсальным художником? Что вам интереснее: плакат, живопись? Слышала, вы даже в боди-арте о себе заявили.

— Интересно всё. Боди-арт был один раз, но я потом плевался. Это на угоду такому отрепью, которому обязательно надо было показать тело, жопу. Люди думают, что просто так некрасиво жопу показывать, но когда на ней нарисуешь… Это одно и то же!

- Вы говорили, что половым актом на площади никого не удивишь, хотя искусство рекламы, плаката должно шокировать

— Этим сегодня никого не шокируешь. Есть другие методы воздействия.

— О вашей недавней персональной выставке написали примерно следующее. «Вчера в галерее „Ў“ прошло открытие персональной выставки Владимира Цеслера. одновременно в одном месте города собрались около 300 человек, отчего саму выставку рассмотреть не получилось».

— На самом деле это было невозможно. Была какая-то зверская толпа. Обычно на выставку больше пятидесяти человек не приходит.

— Что вас вдохновляет?

— Вдохновением пользуются люди, которым нечего сказать. Вдохновляет свободное время, когда оно есть. Я не умею отдыхать. Для меня поездка на юг — это кошмарное времяпрепровождение. Туда всякое отрепье съезжается. Чего только там не насмотришься! Если человеку работа нравится, зачем от неё отдыхать. Она должна приносить тебе радость.

— А как должны по-вашему складываться отношения художника и политики? Должен ли творческий человек заявлять о своей гражданской позиции?

— Наверное, нет. Прошло это время советское, когда все сферы были идеологизированы. Искусство не может ничему учить. Оно субъективно. Искусство должно открывать для человека новое. Если человек говорит, что я иду в Третьяковку смотреть Шишкина и успокаиваюсь, то ему можно предложить димедрол.

Андрей Макаревич ел мои голубцы и нахваливал

— Расскажите, как вы познакомились с Андреем Макаревичем.

— Однажды Алёна Свиридова сказала, что придёт в гости и предупредила, что может быть не одна. Она зашла и вдруг за ней входит Андрей Макаревич. Он протянул руку: «Много слышал о тебе и хотел познакомиться». И потом сказал, что следит за моим творчеством, был в Москве на моих выставках, водил туда своих друзей. Позже Макаревич предложил оформить «Антологию» «Машины времени». Правда, экземпляров было ограниченное количество — всего полторы тысячи штук. На самом деле, «Антология» вряд ли разошлась по магазинам. Мне говорили, что на Горбушке её продавали за 600 долларов.

Ещё мне довелось оформлять диск с песнями Михаила Горбачёва. Он исполнил любимые романсы Раисы Максимовны. Хоть Горбачёв и не певец, но спел очень душевно. В Лондоне этот диск, выпущенный в единственном экземпляре, был продан на аукционе за сто тысяч фунтов. Деньги были направлены в фонд помощи детям, больным лейкемией. Потом в Москве на тусовке Макаревич представил меня Горбачёву: «Вот, Михаил Сергеевич, это Володя, который диск оформлял». — «И это хорошо, Володя, что мы его так классно загнали». (Эту фразу Цеслер произносит голосом Михаила Сергеевича — прим. авт.).

— После оформления «Антологии» ваша дружба с Макаревичем продолжилась? -

— Приятно дружить с Андреем Макаревичем, если он считает, что с тобой дружит. Во всяком случае, если я приезжаю в Москву, он всегда об этом узнаёт. Мы встречаемся. Готовит он великолепно. Я у него несколько раз оставался.

— Может быть, Макаревич подогнал вам рецептик как кулинар кулинару?

— Подогнал. Он посоветовал жареный кабачок, в который потом добавляется творог. Это очень вкусно. Андрей пробовал мои голубцы, и признался, что вкуснее голубцов не ел.

— Владимир, вас не напрягает готовить себе самому?

— Этим отличаются мужчины и женщины. Мужчина может себе готовить, женщина — никогда.

— Женщина будет готовить для кого-то?

— Да. У меня много знакомых, которые относятся к пище как к биомассе.

— А у вас другое отношение?

— Да. Когда иду на рынок, я знаю, что я буду готовить и что для этого надо купить. У меня есть друг в Москве. Он обо мне как-то сказал в компании: «Я мог бы сказать о Володе, что он плохой художник: он улыбнётся и промолчит. Но если я скажу, что он плохо приготовил, — это смерть.

Я стеснялся выехать в город на дорогой машине

— Когда вы чувствуете себя счастливым?

— Я не могу хорошо себя чувствовать, когда рядом находятся люди, у которых не всё хорошо. Например, человек зарабатывает много денег и не хочет жить в этом доме, потому что его сосед — рабочий — возвращается пьяный и вышибает дверь. Он не хочет видеть этого кошмара и съезжает в другой район — элитный. Это большое заблуждение. Я как-то ехал с человеком на очень дорогой машине, коллекционной. «Кадиллак Эльдорадо» 1973 года. Белая, с крыльями машина — американская мечта. Я стеснялся выехать на ней в город. А по дороге поймал ненавидящий взгляд прохожего. Так вот, когда все люди вокруг будут в достатке, тогда можно говорить о счастье лично своём. Хотя Беларусь из стран СНГ самая успешная.

— Почему? У нас нет резкого расслоения на богатых и бедных?

— Да и бедных-то нет. Россияне приезжают сюда, смотрят: «Ой, а там огород вскопан, а там сады стоят».

— А у вас есть свой огородик?

— Нету. Последний огородик у бабушки был. Я помню, что на улице 14-ти Партизан, где мы жили, калитка во дворе часто была открыта. Прохожие заходили и спрашивали: «Можно, мы возьмём у вас яблок?». Бабушка вела их в сад и угощала. Люди уходили с сумкой яблок, и бабушка им говорила «спасибо». Когда я видел людей, которые продают яблоки, это не укладывалось в моём сознании. Я думал: «Что же это за сволочи такие?». Я помню, мы как-то с Жорой Скрипниченко (художник-сюрреалист, ученик Садина — прим. авт.) встретились. Идём с ним по городу разговариваем. Я иду и яблоко ем. Скрипниченко спрашивает: «Где ты взял это яблоко?». Поворачиваюсь. Оказывается, там стоит очередь за яблоками, а я совершенно не задумываясь стянул яблоко с прилавка.

Перлы от Цеслера

Фото: Алесь Достанко

— Живописцем быть легко — сиди и крась.

— Земля белорусская богата на имена, но сами белорусы этих имён не знают

— Мне всегда смешно, когда люди серьёзно относятся ко всему. Делают глупости с таким умным лицом! Может, наоборот лучше.

С Владимиром Цеслером беседовала Татьяна Гусева

Справка «Кур’ера»

Владимир Цеслер родился 30 апреля 1951 г. в Слуцке. Окончил факультет дизайна Белорусского государственного театрально-художественного института. Занимается дизайном, графикой, живописью.

С 1978 г. и на протяжении более 25 лет Владимир Цеслер сотрудничал с художником Сергеем Войченко (1955−2004 гг.). Их совместные работы хранятся в лучших музеях мира: в Латвии, Швейцарии, Германии, Японии, Финляндии, США, в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге, в Государственном художественном музее им. Пушкина в Москве, в Лувре, а с 2006 года — в Национальном художественном музее Беларуси.

Ранее:

Владимир Цеслер. Слуцкий брэнд с мировым именем (в данной публикации также представлено около двухсот иллюстраций работ Владимира Цеслера)

Реклама