Освобождение по-советски

1

Семьдесят лет назад, в пять часов утра 17 сентября 1939 года, части Красной Армии с боями вошли на территорию тогдашней Западной Белоруссии. Официально в СССР это назвали «освободительным походом во имя воссоединения белорусского народа». Дискуссия о том, что же это было на самом деле — освобождение белорусов или оккупация большевиками Восточной Польши — продолжается и сегодня. Целью этого материала не является установление истины.

В задачу корреспондентов «Кур'ера» входили поиск очевидцев тех событий и запись их воспоминаний. Путь лежал на юг Солигорского района — в деревни Великий Лес и Ясковичи, которые, как и ряд других деревень нашего региона, до 1939 года являлись польской территорией. Как оказалось, в тех местах и сегодня проживает немало белорусов, которые в сентябре 1939 года неожиданно для себя узнали, что они уже не подданные Польши, а советские граждане.

Под «польским игом»

Реклама

Вспоминает Григорий Николаевич Козел, 1925 года рождения, уроженец д. Великий Лес: «До 1939 года я учился в польской школе. В одном классе были и польские, и белорусские дети. Преподавали нам, конечно же, на польском языке. Вне школы белорусские дети говорили на своём языке — некой помеси белорусско-польского, а уже в стенах школы — только на польском.
Польская погранзастава была в 300 метрах от нашего дома. Оттуда к нам часто приходили поляки: набирали воду, покупали картошку, молоко. За всё всегда платили. Стакан молока выпьют и грош на стол положат. Никогда ничего бесплатно не брали и силой не отбирали.
…Перебежчиков много было. Наших мало туда бежало. А вот с восточной стороны! Когда слышали стрельбу на границе, знали — кто-то с советской стороны её нарушил. Моему дядьке удалось сюда перебраться. Знаю ещё человек шесть, которые до нашей деревни добрались невредимыми. От большевиков удирали, от Колымы».

Вспоминает Павел Константинович Кохан, 1924 года рождения, уроженец д. Великий Лес: «При поляках было много частных магазинчиков. В них можно было купить всё, что душа пожелает: любые продукты, спиртное.
У отца был земельный надел в 25 гектаров, имелось хозяйство. С голоду не умирали. Жизнь была спокойной, ровной. Я учился, помогал отцу по хозяйству. Не помню я, чтобы белорусы и поляки из-за чего сталкивались, ссор и склок не было».

Вспоминает Адам Феодосович Крукович, 1926 года рождения, уроженец д. Ясковичи: «При польских властях мой отец имел сильное хозяйство — дай Бог, колхозу сейчас такое иметь! Он был настоящим хозяином! Сад у нас имелся хороший, 25 гектаров пашни, три коня, 10 коров, овцы, свиньи. Всё было: и устоявшийся быт, и достаток. На себя работали, не голодали».

Вспоминает Павлина Григорьевна Крукович, 1920 года рождения, уроженка д. Грабово: «Ой, я ж такая грибница была. Все грибы в лесу мои были! Насобираю их и к полякам. Те за один хороший гриб грош давали. Так я себе за „грибные“ деньги и ботинки справила, и юбку, и платок. На танцы, помню, ходили. Так мы с поляками танцевать не хотели. Очень они высокомерные были. (Смеётся).
Раз в неделю к нам в деревню батюшка приезжал, православный. Поляки свою веру не навязывали. Батюшка учил нас жизни по Библии, молитвам всяким, заповеди объяснял».

Никаких вестей от близких

Большой проблемой для жителей и западной, и восточной частей Белоруссии были контакты с родственниками, оставшимися на противоположной территории.
Вспоминает Адам Феодосович Крукович: «На восточной стороне остались все родственники матери. Никаких весточек от них не получали, и сами не могли передать. Встретится не пытались, так как это было невозможно. Советская граница охранялась очень жёстко. С родственниками встретились только, когда немцы пришли и уничтожили границу».
Вспоминает Павлина Григорьевна Крукович: «Помню, сенокос идёт по обоим берегам реки Морочь. С той стороны „восточники“ косят, траву гребут, с этой стороны — наши. И не дай Бог, кто заговорит через реку или голову повернёт! Большевики сразу бегут, разбираются. Строго следили, чтобы не переговаривались. А там отцы, братья, сёстры — ужас! Но по ночам некоторые осмеливались и подползали ближе к реке, общались с родными под страхом смерти».

Проснулись в другой стране

Вспоминает Павел Константинович Кохан: «Мы жили примерно в трёх километрах от польско-советской границы. Рано утром я проснулся из-за стрельбы. Вскоре всё стихло. Мы даже и не поняли, что произошло. Только потом узнали, что красноармейцы перешли границу и застрелили пятерых польских пограничников в нашей деревне и одного в соседних Ясковичах. Наши деревенские похоронили их в яме, которая осталась от взрыва какой-то постройки. Красноармейцев в нашей деревне до войны больше мы и не видели.
Сразу ничего и не изменилось вроде. Только в магазине очередь уже занимали с трёх часов ночи, чтобы что-то купить. Товары очень редко привозили».
Вспоминает Адам Феодосович Крукович: «В то утро я ещё спал. Началась стрельба, взрывы. Такое часто случалось в пограничной зоне. Как пришли большевики и как ушли — никто не видел. Днём мы похоронили убитых польских пограничников. Через неделю границу открыли и сразу же закрыли ещё на более строгий „замок“. Так и жили, вроде бы в одной стране, но за границей. Ни туда, ни сюда ходить было нельзя. Открылась граница только с приходом немцев в 1941-ом».
Согласно оценке современных историков, «Западная Беларусь вплоть до июня 1941 года оставалась регионом с особым режимом управления. Сохранялась старая советско-польская граница с пограничными заставами. Гражданскому населению запрещалось пересекать её в том и другом направлении без специального разрешения. Более того, коммунистическое руководство республики постоянно разжигало недоверие „восточников“ к „западникам“, которое дожило до наших дней». («История имперских отношений: беларусы и русские. 1772−1991. — Смоленск. «Посох», 2008)

В секретном протоколе к пакту Молотов-Риббентроп от 23 августа 1939 года, который был дополнен договором от 28 сентября, между Германией и Советским Союзом была поделена не только территория Польши. Сферой государственных интересов СССР были признаны прибалтийские государства, Финляндия и Бессарабия.
В секретном протоколе к пакту Молотов-Риббентроп от 23 августа 1939 года, который был дополнен договором от 28 сентября, между Германией и Советским Союзом была поделена не только территория Польши. Сферой государственных интересов СССР были признаны прибалтийские государства, Финляндия и Бессарабия.

И началась иная жизнь

Советизация западных областей началась с массового ввоза советских аппаратчиков, значительная часть которых была сотрудниками НКВД. Если в сентябре 1939-го в западных областях насчитывалось 3 тысячи «восточников», то в конце 1940-го — уже 31 тысяча.
Граница же между «воссоединённым» народом так и оставалась закрытой. Это было, скорее, необходимо советским властям для зачистки запада Белоруссии от нежелательных элементов, чтобы западные и восточные белорусы не объединились и не создали, чего доброго, отдельное государство.
Вспоминает Павел Константинович Кохан: «Чтобы «восточнику» приехать к родственникам на запад, надо было получать пропуск и целый день добираться через пропускные пункты. Помню, племянница моего тестя, проживавшая в Старобине (примерно 10 км от д. Великий Лес), захотела дядьку проведать. Ей пришлось ехать сначала в Житковичи, потом в Микашевичи, а уж оттуда к нам в Великий Лес. Добиралась два дня».
Вспоминает Адам Феодосович Крукович: «После воссоединения активисты организовали колхоз. И наша семья была вынуждена «добровольно» в него вступить. Что ж тут сделаешь? Скотину и землю забрали. Но нам ещё повезло. Соседскую семью, все 9 душ — родителей и семерых детей — угнали в Казахстан. Все их пожитки передали колхозу.
После войны я подался на учёбу. Стал главным бухгалтером колхоза. Поверил, что все равны перед законом. Сказал кое-кому о незаконности его действий. Это мне стоило 5,5 лет лесоповалов. Моего брата тоже не минула эта участь. Разве такая рана заживёт бесследно?».
Вспоминает Павлина Григорьевна Крукович: «После объединения, что люди закопали да попрятали, то достали и съели. Гнилую картошку собирали… После войны ещё тяжелей стало. Начались поборы: сдай мясо, сдай яйца, сдай молоко…»
Вспоминает Григорий Николаевич Козел: «Большевики многих забрали. Соседей наших за ночь вывезли. Семья большая была, дружная. Отец в ссылке и помер. Остальные выжили. Сейчас в Польше живут. Мы на такое не решились. Вся жизнь прошла в колхозе. 20 лет за «палочки-галочки» проработал. Не было за что купить ребёнку сандалики или какую одёжку. Вырастишь поросёнка или телёнка, да в Старобин на плечах занесёшь, продашь, тогда и деньги какие-то выручишь, обновку детям купишь».

Вместо эпилога

Все наши собеседники в годы Великой Отечественной войны сражались с фашистами в партизанах, были ранены, имеют награды, неплохие пенсии. А вот обида всё равно у них осталась. В конце нашей встречи Григорий Николаевич Козёл похвалился книгой — подарком, сделанным ему к 60-летию освобождения Беларуси. Вместе полистали её. «Эх, приукрашиваний тут много. А правды с прикрасками не бывает. Так вот», — сказал с горечью старик.

Записали Жанна Авдеева, Владимир Амельченя

1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
никушка
никушка
27 сентября 2009 11:12

да и сейчас под *колпаком*-по указу живете