В моём родном лесу

0

Чаще всего я связываю своё деревенское детство с лесом. Рос он от дома метров за пятьсот. Тропинка к нему, в начале натоптанная, становилась всё неприметнее, сбегала вниз к болотцу. Здесь, перед самой рощей, рос кустарник, перед ним был луг весь в цветах. Колокольчики, ромашки, лютики, незабудки … И ещё те, названия которых я не знал и до сих пор не знаю.


Среди этого великолепия как мрачные гости на пиру стояли обязательно грубые толстые тёмно-зелёные конятники и колючки. Через этот луг я бежал, высоко вскидывая ноги от обилия травы и цветов. В лес всегда входил молча, сосредоточенно. И сразу сворачивал с тропинки влево на аленькую полянку в окружении берёз, осин, елей. Вокруг полянки росли белые грибы. Какое-то время стоял и смотрел, старясь продлить первое счастливое ощущение удачи. Затем начинал собирать, те, что на виду не торопясь, не трогая дальних, прилежно глядя под ноги. Я благодарил гриб за то, что он попался. И просил у него прощения, что срываю его, и умолял кого-то послать мне «ну, хотя бы ещё десяток, пусть самых маленьких грибочков». Когда они находились, я снова горячо благодарил. Молил: «Ну, а теперь самый-самый последний, и всё!». Потом, спохватившись, добавлял: «На этом месте … «. Со стороны это было, наверное, интересно. Я ползал на коленях, ворошил листья, мох, заглядывал под ёлочки, что-то бормотал …
Лес этот знал наизусть. Помнил не только все старые, не раз проверенные грибные места, но и случайные, где, может быть, прошлым летом наткнулся на одинокий подосиновик. И в такие места непременно заглядывал.

Когда грибник открывает для себя новое заповедное место, в его сердце начинают бороться два чувства. С одной стороны, ему хочется, чтобы до поры до времени никто не знал о его новом уголке. И не из-за боязни, что вот кто-то придёт и заберёт себе то, что будто бы принадлежит ему, а скорее потому, что хочется грибнику как можно больше один на один побыть со своим, как ему кажется, ещё никем не тронутым великолепием и богатством земли. Один на один познать самые сокровенные тайны найденного или дорогого местечка, как у влюблённого пробуждается целомудренное желание охранять от чужих глаз дорогое счастье.
Хорошо было, например, бродить в Палядах. Так называлась роща, где росли большие ели, берёзы, осины, дубы. Перед этим лесом зеленело или желтело ржаное поле, смотря по времени лета. По густой траве и мху надо было ходить особенно осторожно, а найдя гриб, лучше всего опять же опускаться на колени и шарить там. Один подле другого сидели такие маленькие крепенькие, с плотно подвёрнутыми к ножкам тёмными и красными шляпками подберёзовики и подосиновики.

Реклама

Иногда попадалось целое полчище опят и свинушек: травинки намертво перехлёстывали их, оставляя узкие чёткие пересекающиеся следы на молодых вогнутых, нежных шляпках. Иногда столько было опят, что даже росли на сухих берёзах и осинах, и приходилось их снимать с деревьев палкой с лещины.
В это время семьями появлялись сыроежки: среди берёз массивные бледно-зелёные, в ельниках — синие и охристые, в сосняках и смешанных лесах — буреющие. Среди сочной зелёной травы и мха они как цветы. Глаза разбегаются от цветочного разнообразия!
Шляпка у сыроежек поначалу шаро- и полушаровидная или колокольчатая, но в ходе роста становится плоской либо приобретает форму воронки. Шляпки не всегда яркие, порой под воздействием солнца цвет бледнеет. Очень вкусные сыроежки, поджаренные на костре.
Замечал ли я тогда прелесть окружающих меня полей, пролесков и пригорков, «чету белеющих берёз над жёлтой нивой»? Намеренно мне кажется: нет. Никогда не останавливался я возле мощных дубов, не замирал в умилении, любуясь «видами», — всё это ненавязчиво, незаметно входило в меня, становилось мною, дремало во мне, чтобы потом, спустя годы, пробуждаться счастливым, хватающим за душу воспоминанием.
Как у каждого странника — искателя, в сердце грибника — любителя всегда живёт неукротимая жажда открытий, поисков новых уголков.

Сколько осталось в памяти весёлых тропинок, где дыхание трав и деревьев, где звоны рос и ливней, где всё было: неизвестность и преграды, усталость и разочарования, но осталось навсегда в сердце только всё радостное и хорошее …
Сколько раз восхищала природа затуманенной тишиной рассветов, таинственными шорохами дремучих дубрав, радостью солнца, ветра, воли, очарованием птичьих мелодий, неповторимыми мечтами у костра.
Когда идёшь по лесу, всматриваясь или вслушиваясь только в одну какую-нибудь его особенность, то всегда кажется неожиданностью очутиться вдруг на его освещённой солнцем опушку. Тот, кто хотя бы раз познакомился один на один с жизнью летних боровых уголков, согласится с мыслью об их совсем особенном, неповторимом очаровании.

Долгое пребывание в лесу наедине с собою не наскучивало, не тяготило и, тем более, не пугало меня. Кого и чего мог я бояться в моём мирном краю, где не было ни гор с пропастями, ни бездонных водных пучин, ни свирепых хищников, ни пресмыкающихся отвратительных гадов, ни военных действий. Видел, конечно, и лосей, косуль, кабанов, лис, зайцев и гадюк. Но всё проходило тихо и спокойно. А из людей мне встречались все местные, у них был свой лес, свои места. Я всегда считал этот лес своим. Он до сих пор в воспоминаниях мой. Правда, прошло полвека, этот лес уже не тот. Заросли поляны, вырубили старые могучие дубы, сосны. Дороги и тропинки заросли крапивой.

Я любил его тропинки, дороги, квартальные линии, небольшие поляны, не страшился его пронизывающих солнцем чащ и даже того мрачного урочища, где всегда было сыро, глухо, где птичьи голоса звучали реже и терялась тропинка в глубине ельника и кустов.
Там, в лесу, я мог оставаться целый день, захватив из дома лишь горбушку хлеба, луковицу, огурец, яблоко, кусочек сала и коробок спичек …
Истинный грибник не будет всё время смотреть под ноги. Чтобы не уставали глаза, отрываешься от «тихой охоты», садишься на пенёк, размышляешь. Уселся и я близ тропы. Корзину к ногам прислонил. Вдруг, глядь, напротив гриб голову из-под листвы высунул. Да ещё какой! Король грибов — белый! Так вот сидел, разглядывал гриб. Вдруг слышу: сзади листва шуршит. Поворачиваю голову: белка скачет к боровику. Лапками выломала его и поскакала на сосну. Хороший подарок к зиме!
сли хотите послушать птичьи голоса, отправляйтесь в лес. В любое время дня и ночи выступают пернатые «артисты». Ещё по дороге в лес услышите трели жаворонка. Трепеща крыльями, он высоко поднимается с песней и с песней опускается. Без остановки льются звуки.
Березняк. С вершин деревьев раздаются звуки певчих дроздов. Слышится переливчатые песни пеночки — веснички и пеночки — теньковки. В хоре птиц легко различить трели зяблика, малиновки, овсянки. В кустах ивы и черёмухи гулко защёлкал непревзойденный солист — соловей. Трель льётся звонкая, отборная и густая. Особенно при лунном свете соловьиные трели очаровывают. Как будто слетевшись на экзамен или праздник песни, местные солисты стремятся продемонстрировать самые лучшие свои способности. Каждый напев звучит задором вдохновения, который слышится то в одном, то в другом уголке леса. Начинается поверка птичьих голосов.
На утренних и вечерних зорях не только птицы, но и все лесные жители поют, играют, кто на чём и как умеет. Тут услышишь скрипку и барабан, флейту и лай, кашель и вой, писк и уханье. Скрипят жуки, кузнечики, барабанят дятлы, свистят иволги, лают лисицы, кашляет козуля, ухает филин. Вот такой живой лесной оркестр.

Матушка — природа неохотно открывает и показывает людям свои извечные бесчисленные тайны, хранит их за многочисленными замками.
Прошло много времени, бывал во многих лесах, борах, урочищах, а все же остаётся мой лес лесом лучшим из всех. И зовёт, и тянет к себе снова и снова.

Михаил Масюк

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии