О жизни, о времени и о себе

0

Сегодняшний гость страницы «Эксклюзіў» — житель слуцкой деревни Серяги Алексей Андреевич Новик. Большую часть жизни работал учителем, в годы Великой Отечественной войны воевал в партизанском отряде. Он — интересный собеседник и человек с не простой судьбой, отразившей в себе время, в котором пришлось жить.
Алексею Андреевичу Новику на днях исполнилось 87 лет, и «Кур'ер» предложил ему поразмышлять — о времени и о себе.

— Что, на Ваш взгляд, определяет жизнь человека?
— У каждого это происходит по-своему. На мою судьбу сильно повлияли крутые повороты истории.
Родился я в селе Играево Слуцкого уезда в крестьянской семье. Жили неплохо, правда, до 1933 года. Мой отец участвовал в Слуцком восстании (1920). После его подавления попал под амнистию. Четыре года возглавлял Исернский сельсовет, позже организовал колхоз в Играево и был его председателем. Правда, власть всё равно относилась к отцу с подозрением. В роковом для нашей семьи 1933-м году он принял в колхоз двух мужиков, как потом выяснилось, из числа беглых раскулаченных. За что и получил три года ссылки в Казахстан. Это кардинально изменило мою жизнь. С матерью осталось четверо детей. Жили трудно, пока отец из Семипалатинска деньги не стал присылать. Он там возглавил образцовое подсобное хозяйство НКВД.

— Этому ведомству толковые хозяйственники тоже оказались нужны?
— Так оно и было. Отец сумел навести порядок в запущенном хозяйстве и вывел его в число передовых. В то же время ссылка сохранила ему жизнь и в каком-то смысле наше благополучие. Пока он там был, большинство участников слуцкого восстания репрессировали. Когда срок закончился, отец забрал в Семипалатинск семью (ему не разрешили жить в приграничной зоне, которой являлась Случчина). Я, как старший, остался в Играево. Жил с дедом, учился в школе и работал. В 1937 году поступил в Слуцкое педучилище. В строительный техникум, где хотел учиться, не взяли, поскольку биография родственников «подмочена» была. Кстати, по этой же причине и в армию не призвали. После учёбы по распределению попал в только что освобождённую Западную Белоруссию, под Белосток. Преподавал историю и русский язык в сельской школе.

Реклама

— Как Вам пришлась жизнь среди «западников»?
— «Западники» нас называли «восточниками» и, по большому счёту, не любили. Не тот менталитет, хотя, вроде бы, один народ. По сравнению со Случчиной, откуда я прибыл, жизнь там была побогаче. Товаров разных в магазинах было много. Я на подъёмные и присланные отцом деньги сразу же приоделся. Местные восприняли объединение Беларуси сперва с радостью. Но, когда стали создаваться колхозы, по другому стали на Советскую власть смотреть.
Жители села были католики, и роль в их жизни костёла была большая. Слово ксендза значило очень много.

— А с ним Вы общались?
— Как-то передала одна учительница, что со мной местный ксёндз встретиться хочет. Пили мы с ним кислое французское вино и говорили на разные темы. Он, вроде бы, доволен остался. Для меня и местных жителей это важным было. Однажды на какой-то религиозный праздник пошёл я в костёл. Во время крестного хода все на колени опустились, а я так и остался стоять. Позже меня ксёндз этим попрекнул. Но я объяснил, мол, не положено по должности. Правда, на митинге по случаю годовщины Октябрьской революции во время пения Интернационала все шапки сняли, а ксёндз нет. Я ему об этом тоже напомнил. А он в ответ — люди не поймут, ведь в пролетарском гимне слова есть: «Не даст никто нам избавленье — ни царь, ни Бог и ни герой». Мол, он же не безбожник. Словом, обменялись любезностями.

— Войну тоже в Западной Белоруссии встретили?
— В первые дни, как и многие, оказался в числе беженцев. От Белостока до Минска пешком добирался. Там таких, как я, в колонну построили и повели куда-то. Но мне удалось с прохожими смешаться. Пришёл в Слуцк. А тут погнали на нефтебазу. Под охраной во дворе много мужиков собрали. В ожидании заснул под кустом, а когда проснулся, оказалось, всех уже увели. Словом, повезло. Опять же пешком домой в Играево дошёл и обосновался в дедовой хате.

— А на жизнь чем зарабатывали?
— Немцы колхоз не разогнали. Там и работал, да ещё приусадебный участок выручал. Весной 1942 года немцы колхозы всё же распустили и землю раздали. Чтобы выжить, и пахал, и сеял, и урожай убирал. Большинство людей вплоть до Сталинградской битвы не верило, что Германию можно победить. Правда, к этому времени народ уже успел хлебнуть «прелестей нового порядка». Режим, не дай Бог, хуже 37-го года. Оккупанты и полицейские зверствовали: облавы, аресты, расстрелы, постоянный страх. Многие начали уходить в партизаны. Слухи ходили, что Жуков после победы не допустит восстановления колхозов. По крайней мере, народ в это верил и готов был за это с немцем воевать. Уже после войны, когда колхозы восстановили, большинство людей было очень недовольно.

— А как Вы в партизанах оказались?
— Как и большинство людей. Собрались, поговорили и решили. Я в 1942 году вошёл в подпольную группу Николая Белько. С ним был знаком ещё по школе, да и родители наши дружили до войны. Позже наша группа выросла в партизанский отряд, который базировался на Любанщине. Выполнял разные задания: оружие добывал, ходил на разведку в Слуцк, участвовал в боевых операциях. Война, на мой взгляд, это противоестественное дело, зачастую грязное и безжалостное. На моей памяти много трагических событий, о которых лучше и не вспоминать. Уже после освобождения узнал, что отца из Казахстана в 1942 призвали в армию. Он погиб в боях под Смоленском, похоронен в городе Холм-Березинский.

— Вся Ваша послевоенная жизнь связана с педагогической деятельностью. Трудно ли быть учителем?
— После освобождения опять стал учительствовать. Был директором школ в Василинках, Повстыни и Серягах. Работа эта трудная. Надо не только много знать. Учитель должен уметь владеть собой. Поводов для гнева и обид много, но если сумеешь взять себя в руки, то сможешь и работать. С другой стороны, профессия интересная. Каждый день открываешь для себя что-то новое. А когда понимают дети и у тебя всё получается, испытываешь истинное удовлетворение от своего труда. Как-то один из моих знакомых учителей сказал, что тем, кто в школе честно отработал пятнадцать и более лет, надо давать боевой орден. Я с ним полностью солидарен. Вообще, по социальной значимости работу учителя я бы поставил на третье место, после учёных и врачей.

— Жалели ли Вы о чём-нибудь в жизни?
— Случаев таких сколько угодно было. Поступал нередко неразумно, а позже сожалел об этом. Но без ошибок жизнь не прожить. Это свойственно человеку. Другое дело, какие выводы делают люди из своих промахов. Хотелось бы, чтобы они были разумными. Мне на жизнь грех жаловаться. Она у меня большая и разнообразная получилась.
Никогда не считал себя свободным от проблем. Так выходило, что одна забота сменялась другой. О пенсии думал как о спокойном периоде жизни, но оказалось, что и это не так. Наоборот, проблем добавилось. И нет им конца.

— В начале беседы Вы сказали, что на Вашу жизнь повлияли крутые повороты истории. А как бы Вы оценили то время, в котором выпало жить?
— Вся сознательная моя жизнь прошла в Советское время, когда разрушались прежние основы жизни и нравственные опоры. А вот новых родить так и не смогли. Строили социализм и коммунизм — по большому счёту, утопию, и десятилетия ушли на создание нежизнеспособного общества. Для меня это сейчас очевидно. Всё-таки частная собственность стимулирует человека, а общественная, наоборот, развращает. Власть должна идти впереди людей, и если она взялась вести их, то и ответственна за всё, что делала. Однако, на практике за её деяния, как правило, отвечает только народ. Пропагандировать сегодня коммунистические идеи могут разве что люди неосведомлённые или же недалёкие. К политикам и раньше, и сейчас у меня симпатий нет. Правда, нравится мне крылатая фраза британского премьера Черчиля, который когда-то сказал, что у демократии множество изъянов и недостатков, но ничего лучшего люди пока не придумали.

Беседовал Сергей Богдашич

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии