Был «своим» среди чужих

0

Этот материал готовился к публикации ко Дню Победы ещё в прошлом году, но его главный герой Фёдор Сафронович Пенязь умер. Человек с уникальной судьбой — подпольщик, партизан, боец Красной Армии не успел завершить свой интересный и увлекательный рассказ. Правда, остались записанные на диктофон беседы с ним, которые мы посчитали необходимым обработать, напечатать в газете «Кур'ер» и вынести на суд читателя.

Начало войны застало меня в Минске, где я ожидал получение диплома после окончания автодорожного техникума. Его, к слову, мне так и не успели выдать. Пришлось возвращаться в своё село Красное, что рядом с Омговичами Слуцкого района. Работы никакой не было. Выручало то, что привозил на Слуцкий базар дрова и продавал их. Это был единственный источник существования для моей семьи. Решил обратиться за помощью к Петру Маглышу, которого знал ещё с довоенных времён.

Реклама

Полицейский по заданию
Он предложил мне прописаться в его доме и посодействовать в устройстве на работу, а автомастерских. С пропиской проблем не возникло — начальник паспортной службы Валетко после разговора с Маглышем сделал это, на удивление, очень быстро. Но с трудоустройством Пётр не торопился помогать. А тут приходит повестка — заставляют силой идти на службу к немцам. Отнекивался как мог, даже не явился в назначенный день в окружную полицию, за что меня крепко побили местные полицаи, а потом дали последний срок на размышление. Я снова спросил совета у Петра. Он мне как-то странно ответил: «А что тут такого? Многие служат, и ты иди, да и нам сможешь помочь». Позже дошло, кому смогу помочь. Я-то не знал тогда, что он возглавлял мощную подпольную группу и меня решил привлечь к работе в ней. Так я оказался в Омговичской полиции и одновременно работал на подпольщиков. Было это осенью 1942 года.
Как и раньше, часто бывал в Слуцке, приходил на явочную квартиру, приносил сведения о планах немцев и полицейских, а партизанам передавал оружие, медикаменты и листовки.
Вместе с Петром на улице Володарского (ныне ул. Максима Богдановича) в одном из домов купили за немалую сумму радиоприёмник. С этого времени мы стали регулярно получать сводки с фронтов и распространять их среди жителей Случчины. Мои визиты в Слуцк продолжались до начала весны 1943 года.

Случай с сундуком
Как-то я передал подпольщикам информацию, что в одной из деревень полицейские собираются устроить пьянку и что я в числе приглашённых. Меня внимательно выслушали и настоятельно посоветовали не ходить на это мероприятие. Пришлось сослаться на болезнь и отказаться. Ночью на хату, где развлекались полицейские, партизаны совершили налёт. Всех немецких прислужников побили, а во время боя загорелась хата. Её хозяйка подняла страшный вой и потребовала от партизан, чтобы те помогли спасти хотя бы имущество. Первое, что по её настоянию вынесли партизаны из горящего дома, — это был большой и тяжёлый сундук, затем вытащили всё остальное… Утром следующего дня на пороге моего дома неожиданно появился один из полицейских, участвовавших в гулянке, — и говорит: «Ну, Федя, ты как знал, что беда будет. Наших ведь всех партизаны убили, а меня баба выручила, спрятала в сундуке. Там и отсиделся. Везучие мы с тобой». Действительно, везучим я оказался впоследствии.

Слуцкие застенки
Как сейчас помню, 6 марта 1943 года я приехал в Слуцк и должен был встретиться с Петром Маглышем. По дороге зашёл на базар и увидел его сестру — Надежду Батурину. Она предупредила меня, что почти вся подпольная группа арестована. По дороге в Омговичи (я хотел уйти к партизанам) меня догнали жандармы на машине и доставили в кабинет начальника окружной полиции Шнека. Я упрямо отрицал свою причастность к подполью, и Шнек зверски отстегал меня резиновой плетью. Сидел в тюремной камере один. Постоянно водили на допросы и били. Судя по вопросам, следователи были хорошо осведомлены о наших делах. Словом, кто-то нас выдал из своих.
Мне удалось из окна камеры выдавить небольшой кусочек стекла, и им я чертил календарь на стене. Однажды в вестибюле, когда нас обыскивали, видел Петра Маглыша. Он успел сообщить, что готовит побег, когда нас поведут в баню. Но полицейские что-то заподозрили, и намеченное сорвалось.

Повороты судьбы
26 марта десятка три арестованных вывели во двор тюрьмы и посадили в две машины. Мы всё гадали, куда нас повезут: если в сторону 1-го военного городка, значит, на расстрел. Но машины повернули в сторону Минска.
Я оказался рядом с Петром Маглышем и сообщил, что у меня в кармане кожуха есть кусочек стекла. Он умудрился достать его и перетёр верёвку, которой связывали мои руки. Незаметно для охраны я, в свою очередь, освободил от пут Петра. В районе Самохвалович (Минский район), когда начался спуск с горки, у одной из машин спустило колесо. Полицейские и жандармы выпрыгнули из кузова и стали смотреть, как водитель ставит запаску. В это время от верёвок освободили руки и остальные подпольщики. Как только машины тронулись в путь, Пётр Маглыш скомандовал: «Бежим!» — и набросился на жандарма. В кузове завязалась схватка. Один из полицейских выстрелил из винтовки, и машины остановились. В этот момент я увидел, как Маглыш выхватил автомат у жандарма и попытался стрелять в охранников. Но автомат молчал. Скорее всего, его заклинило. Все кинулись врассыпную. Один из полицейских несколько раз выстрелил из винтовки в Маглыша, и он упал на дорогу. Я и ещё трое заключённых переплыли Птичь и пытались добежать до леса, но удалось это сделать только мне одному. Долго плутал в районе Фаниполя. Замёрз ужасно, ведь сапоги и кожух сбросил, когда переплывал речку. Чтобы легче было идти, вырвал карманы из галифе и надел их на ноги. Думал, что не выживу, но удалось набрести на костёр, который оставили местные жители (их заставляли охранять по ночам железную дорогу). Заснул мёртвым сном и не заметил даже, как на мне обгорела часть одежды. С помощью людей из окрестных деревень удалось связаться с партизанами. Проверяли меня около месяца — людей специально посылали в Слуцк и Самохваловичи, чтобы убедиться, что я говорю правду. В партизанах стал подрывником, участвовал во многих боевых операциях.

На допросах в смерше
После освобождения мной заинтересовались смершевцы (контрразведка). Взяли под арест. Конечно, было обидно, но что поделаешь — время такое. Допрашивали очень тщательно. Выясняли даже мелкие детали пребывания в тюрьме и обстоятельства побега. Особо интересовались тем, что говорил на допросах. Всё это повторялось много раз. Наконец, через неделю, офицер-разведчик достал из стола папку с документами и показал их мне. Я был сражён — на столе лежали протоколы моих показаний в слуцкой тюрьме. Прочёл их… и заново пережил страшные дни. Претензий ко мне смершевцы впоследствии не имели. А потом была служба в армии — зачислили в подразделение госбезопасности. На фронт не отправили, но пришлось повоевать в Польше против, как тогда говорили, бандитского элемента и с разрозненными немецкими частями, выходившими из района Кёнигсберга. День Победы встретил в Праге, что под Варшавой.

Послевоенные будни
Из армии демобилизовался в 1949 году. Приехал в своё село Красное и женился. Работал на военном ремонтном заводе в Слуцке. Здесь же построил дом. Заочно закончил Минский технологический институт. С женой воспитали троих детей, есть пять внуков. Дружу с Николаем Маглышем, родным братом моего погибшего боевого товарища. Ездили мы с ним на то место в Самохваловичах, где судьба подарила мне жизнь, а Пётр Маглыш принял последний бой… И ещё, так уж получилось, не обходит меня стороной информация о бывших «сослуживцах» из полиции. Знаю, кто из них и где живёт. В большинстве своём, были они страшные люди, но вот отсидели, вину свою, вроде бы, как искупили, и бог им судья.

Василий Тишкевич,
научный сотрудник слуцкого
краеведческого музея.
Сергей Богдашич

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии