Испытано на себе. Зарисовка с больничной койки

2

От редакции
В такую историю мог попасть только наш неутомимый репортёр. Надо же было такому случиться, чтобы аккурат за неделю до профессионального праздника медицинских работников, когда в редакции активно обсуждали, какой материал посвятить людям в белых халатах, Алесь Достанко попал в руки к слуцким докторам. Но даже банальный воспалившийся аппендикс, благополучно удалённый хирургами, не свалил журналиста «Кур'ера» в больничную койку как обычного смертного. Едва отойдя от наркоза, Алесь принялся строчить репортаж о своём пребывании в отделении. Благо, заботливый шеф доставил в палату прооперированного не только фрукты и соки, но и ноутбук.

Со мной случилось то, что случается со многими: я стал рядовым пациентом Слуцкой больницы с самым обычным диагнозом — аппендицит. И пережил самое обыкновенное приключение с погружением в мир анестезии, послеоперационным «отходняком» и бесконечными рассказами вечерних больничных баек в палате.
В среду, в самый разгар рабочей недели, в пять утра я проснулся от острой боли в животе. Кошка, чувствуя источник моих неприятностей, прижалась к больному месту, чтобы облегчить страдания. У кошек это как-то получается. Но не в этот раз…
Погоревав утро и списав всё на несварение организмом чая и куска чёрного хлеба за весь прошлый день, прибываю на работу. Часам к одиннадцати всё же прислушиваюсь к словам коллег: мол, с животом не шутят.
Едем в приёмный покой. Я от боли, говорят, побелел, хожу «переломанный» пополам. «Вот, привёз вам клиента, на улице подобрал, говорит, печень болит, пропил её смолоду», — юморит мой коллега. Медработники отшучиваются в ответ и записывают данные, задают вопросы, и я понимаю: встреть я здесь равнодушие или жалость (ой, бедняга), то совсем бы расклеился. А вот юмор…
Анализы, кардиограмма… И вот я уже на третьем этаже в первом хирургическом отделении. Вижу человека-легенду: Дмитрия Царикова, заведующего отделением, одного из лучших хирургов не только в нашем регионе. Кстати, интервью с ним года четыре назад публиковал «Кур'ер». Он щупает мой живот и тоже шутит. Мне стало спокойнее. Всего на несколько минут.
Неотступно терзает мысль: «Как это так — они вмешиваются в мои Внутренние Дела». Только как бы я ни хорохорился, до меня сразу дошло: очевидно, моему министерству Внутренних Дел придётся пережить вмешательство Министерства здравоохранения со скальпелем в руках.
Окончательно понял, что без операции никак, когда сразу после Царикова ко мне подошли практиканты — две милые девушки и юноша — и принялись упражняться в постановке моего диагноза…
Когда какого-нибудь киношного героя везут на каталке в операционную, очень красиво показывают, как крутятся колёсики, равномерно мелькают лампы на потолке и распахиваются двери операционной. А я не мог избавиться от ощущения, что две приятные девушки просто решили меня покатать на тележке по переходам больницы, а я лежу, как идиот, и кручу головой по сторонам.
Затем мне надели безразмерные белые тапочки, синюю шапочку, и я прошёл на операционный стол, где меня уже ждали. Я раньше был здесь, когда готовил снимки для публикации, и знал, что нужно лечь, раскинув руки в стороны, что конечности привязывают (извините, их фиксируют). Мне сделали укол в плечо. Хирург, намазывая чем-то мой живот, спросил: «О чём пишем?». Я что-то ответил, а сам подумал: «Эй, вы ещё не начинайте, я же ещё не отключился», — и уплыл. Пробуждение было самым обычным, как после крепкого сна. А вот у другого «больного», Виктора, пробуждение — а дело было к полуночи — оказалось довольно «весёлым». «Открываю глаза — темень вокруг. Испугался. Пощупал рукой — сбоку стена. Холодная! Я в морге?! Как же так?! Руку к животу — нет, повязка есть, значит, жив. Когда услышал сопение спящих на соседних койках, так вообще успокоился», — рассказывал он и, как я сам, «почти смеялся», потому что нормально хохотать мы не могли — больно.
В первые четыре дня каждое утро для меня было добрым. Вместо прослушивания государственного гимна я получал добрую медсестру. Мило улыбаясь, она вкалывала в мои ягодицы укол, доставляя моему организму антибиотики. Днём на мне тренировались практиканты, да и завершающим аккордом дня тоже служил шприц.
О еде я забыл на три дня, питаясь, разве что соком, йогуртом да апельсинами. Да что я? Мой сосед по палате Геннадий рассказывал, как однажды после перенесённой операции не мог ничего есть две недели, и его организм поддерживали капельницами. Когда он тщетно пытался уснуть, кто-то из врачей предложил: «Давай, я тебе что-то покажу». Доктор достал пипетку, капнул на язык Гены прозрачную жидкость. Тот сразу и уснул… От двух капель спирта. Таким же образом на следующий день он наелся кусочком селёдки размером со спичечную головку.
А как-то ему вырезали аппендикс, но не под общим, а под местным наркозом. Он разговаривал с врачом (пока другой орудовал Там) и между делом попросил: «Вы можете убрать эту шторку перед моими глазами? Я посмотрю, как вы мне делаете операцию». — «Ага, вам всем покажи, так вы научитесь и будете сами себе дома аппендициты вырезать», — отшутился хирург…
…Несмотря на близость боли и страданий, люди шутят. Шутят даже на операционном столе. Потому что без этого можно так расклеиться, что никакими нитками не сошьёшь…
Мой самый типичный больничный «поход», благодаря ВСЕМ слуцким врачам, медсёстрам и техническим сотрудникам, благополучно завершился.
Снова среда. Ровно через неделю я опять на рабочем месте.

Реклама

Алесь Достанко

P. S. Хотелось, чтобы медработникам было чему радоваться и в свой профессиональный праздник, 18 июня, и в обычные дни.

2 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
*******
*******
20 июня 2006 11:58

Достанко, ну… это самое с выздоровлением, что ли… 🙂

dostan
dostan
21 июня 2006 12:08

Апасиба!