Авиаразведчик

0
Реклама

Накануне 60-летия Победы «Кур'ер» готовил публикацию по воспоминаниям случчанина Григория Григорьевича Савановича — единственного живущего в городе летчика-фронтовика. Оставалось только подобрать фотографии и уточнить детали написанного. Однако за две недели до праздника Григория Григорьевича не стало. Уже после похорон фотографии из семейного альбома предоставила его дочь Элеонора Григорьевна. Мы предлагаем читателям отдельные фронтовые эпизоды, о которых рассказывает сам Григорий Саванович.

Родился я в деревне Василинки Слуцкого района в 1922 году. По окончании семилетки меня взяли работать инструктором в райком комсомола. В то время молодежь буквально бредила авиацией. Вот и меня потянуло в небо. Два года учился в Бобруйском аэроклубе. А после его окончания поступил в Черниговскую школу летчиков. Зачислили курсантом 6 июня 1941 года. Не успели приступить к занятиям, как началась война. Все, что можно, погрузили в вагоны, грузовики и отправили в эвакуацию. Под Харьковом всех курсантов сняли с эшелона и бросили на защиту города. Там был ранен. Уже после госпиталя своим ходом добирался до училища в Махачкале. Затем нас перебазировали в Туркмению, а закончил учебу уже в Краснодарском крае на станции Кущевка.

На фронт я был отправлен только в 1944 году. В Харькове формировали наш авиаполк. Получили новенькие Як-7. Предстоял перелет через Бобруйск в Пружаны. Узнав маршрут, я обратился к командиру эскадрильи с просьбой отклониться от маршрута и пролететь над родной деревней Василинки. Командир дал добро. Подлетая к деревне, спустился пониже и пролетел над самой своей хатой. Удивительно, но в этот момент во дворе, у колодца, стояла моя мама. Я дважды покачал крыльями, но о том, что это был я, родные узнали позже из моих писем.

Реклама

Наша эскадрилья оказалась в Польше. С воздуха прикрывали переправу через Вислу на подступах к Варшаве. На моей машине установили фотоаппаратуру. Определили задачу — не ввязываясь в воздушный бой, выявлять скопления немецких войск и фиксировать их на пленку. Немцы знали об этом и за авиаразведчиками охотились. В один из вылетов ведомый сообщил — по курсу два неопознанных самолета. Только за несколько десятков метров понял, что передо мной «фоккеры», и нажал на все гашетки. Пролетели так близко один от другого, что я четко увидел озлобленное лицо фрица. Оглянувшись, заметил, что хвост у фашиста дымится. В тот день благополучно вернулись к своим.

В другой раз разведку проводил вместе с командиром эскадрильи, поляком по фамилии Наконечный (наших летчиков для усиления придали Войску Польскому). При возвращении Наконечному пробили топливный бак, и он пошел на вынужденную посадку. Приземлился за несколько сот метров от линии фронта. Я посадил свой самолет рядом. Вылезаю из кабины, а на меня набрасываются наши пехотинцы и начинают бить. Форма-то у меня была польская, вот и попутали с немцем. Кричу: «Братцы, елки зеленые! Я же свой!». А они сорвали с меня парашют и тут же пустили его на портянки. Выручил подбежавший пехотный капитан. Командир на моем самолете вылетел в часть, а я до прибытия техников гостил у капитана, выручившего меня — крепко выпили с ним на мировую.

Пришлось летать и над Берлином, прикрывать штурмовики. В воздухе было полное господство союзной авиации. В небе встречали американцев, англичан. Город представлял из себя кошмарную картину. Сплошные пожары и развалины. Уже после победы, 11 мая, нас, летчиков, вывезли на экскурсию в Берлин. Встреч было много, но одна врезалась в память. Американский летчик обратился ко мне на чисто русском языке. Оказалось, что семья его после революции эмигрировала в США из Полтавы. Поговорили душевно. А при расставании обменялись подарками. Он мне — серебряный доллар, я ему — десять червонцев одной купюрой.

Записал Василий Тишкевич

Реклама

Комментарии: будем признательны за ваши отзывы.

Пожалуйста, авторизуйтесь чтобы добавить комментарий.