К 60-летию Великой Победы Тернии Варшавской Праги

0

Сквозь них в годы войны прошла случчанка Мария Кудина
На мое телефонное предложение встретиться и поговорить Мария Петровна ответила согласием. Зная уже от знакомых о ее долгом и тернистом пути в годы фашистской оккупации, я думал, что перед моими глазами предстанет бабушка с печатью пережитого во всем обличии. Меня же встретила не по возрасту бодрая, с ясными глазами и завидной памятью, еще моложавая женщина. Живет она одна в двухкомнатной квартире на улице Копыльской, где во всей обстановке просматривается аккуратность и уют. В январе этого года Мария Петровна Кудина отметила свое 84-летие. О пережитом она рассказывала мне не без эмоций, до мелочей вспоминая детали жизненных коллизий, в которых спрессовалось все выстраданное, горькое и радостное, что и по сей день дает ей веру и надежду, что еще не все потеряно.

— Родилась я в Украине, в селе Пироговка Сумской области Шосткинского района. Отец был кузнец, мать — крестьянка. Еще молодыми они умерли в 1926 году. Остались мы с сестрой (мне пять лет, а Вале — десять) круглыми сиротами. Меня взял на попечение мамин брат Василий, проживавший в городе Новгород-Северский. А сестру увезли в Россию какие-то дальние родственники, и мы смогли с ней встретиться только через 35 лет.
Когда я окончила семь классов, дядя Василий сказал: «Иди, Марийка, на свой хлеб. Ты уже почти взрослая. Свет не без добрых людей». Приютила меня какая-то тетка, работавшая уборщицей в больнице города Шостка. Там я десять классов закончила и в Нежинский двухгодичный пединститут поступила. Работала и училась. Кстати, в этом же институте когда-то учился и Николай Гоголь.

Реклама

— После окончания института удалось куда-либо устроиться?
— Не успела, потому как началась война, и все мои планы и надежды рухнули в одночасье. В сентябре 1941-го фронт подошел к Нежину. Город заняли фашисты. Какая-то сердобольная бабушка, увидев, как немецкие солдаты приглядываются к местным девчатам, дала мне свою крестьянскую хустку. Я обвязала ей голову, спрятала лицо, дабы сойти за пожилую женщину. А потом более 500 километров шла пешком в свою деревню Пироговку. Дом наш сгорел в ходе боев. Дядя Василий опять приютил меня. Помню, как по улицам гитлеровцы гнали колонны советских военнопленных. Слабых и раненых пристреливали в канавах. Помню, как сосед дяди пошел в полицаи, и вскоре люди стали носить ему взятки — кто деньгами, кто продуктами, — чтобы не посылал на работы в Германию. В местном монастыре немцы устроили лагерь для военнопленных. Раненых и больных разместили в спецгоспитале. Врачом там работал Иван Сидоренко, 1916 года рождения, из числа военнопленных. Я ему тогда помогала во всем как медсестра и санитарка. Парень он был красивый, и я приглянулась ему. От него вскоре и забеременела. Но однажды пошла на рынок за солью, а там облава. Меня схватили полицаи — и в машину. А я уже была на третьем месяце беременности.
Всех нас заставили рыть окопы и землянки для немцев. Жили в охраняемом бараке. Нашлась сердечная женщина из местных крестьянок, которая, видя, что я на сносях, дала кое-какие тряпки. Там я и родила сына. Сама пупок перерезала, ниткой суровой перевязала, перепеленала дитя теми тряпками. Новорожденному дала имя Володя. Ему не было еще и полгодика, как в хату, где я временно проживала, зашли два немца из полевой жандармерии и приказали выходить на улицу.
Десять километров под конвоем мы шли до железнодорожной станции. Там нас впихнули в телячьи вагоны — и на Минск. Выгрузились на станции и пешком по улицам разбомбленного города. Определили нас (а это были в основном женщины) в лагерь вблизи казармы, где жили военнообязанные немки. Там мы и работали. Я — уборщицей. Мне и моей малютке перепадали с их кухни кое-какие крохи. Намучились от голода и унижений — словами не передать. Промаялись так до апреля 1944-го.
Тогда нас с беженцами Смоленской и Брянской областей отправили в Прагу — восточный пригород Варшавы, в концлагерь. На день на двоих с малышом выдавали по кусочку хлеба, таблетку сахарина и кружку воды. Страшно голодали. Женщины-полячки из местных иногда помогали одеждой, изредка подбрасывали картошку. Когда в бараке осталось человек тридцать изможденных женщин, охрана куда-то ушла. Утром мы порвали колючую проволоку вокруг барака и вышли в город. Это был глоток свободы, который не забыть никогда. Я шла с тремя женщинами-белорусками, остальные разбрелись кто-куда. Нас остановил пожилой поляк и сказал: «Видите вон ту русскую церковь? Идите туда, там вам батюшка поможет выжить в этом аду». Так мы и сделали. Батюшка приютил всех, кто к нему пришел, но с одним условием — днем быть в храме, ночью — в соседнем пустом доме. Так и жили. Нашлась картошка. Варили ее в чугунке, тем и питались. Немцы однажды догадались, что в церкви есть чужие люди и зашли туда. Приказали всем выйти. Какой-то старый немец-солдат меня с сыном и еще двух женщин с малыми детьми отвел в сторону, подальше от церкви. А остальных, человек пятнадцать, если не больше, фашисты на наших глазах расстреляли в упор из автоматов. Нам же приказали вырыть яму и трупы закопать. А с востока уже слышалась канонада — приближался фронт.

— Что же было с вами дальше?
— К вечеру те же немцы подвезли на грузовике два ящика тола, затащили в церковь, чтобы взорвать ее. Но божья рука отвела беду от храма. Потом узнали, что кто-то из поляков перерезал бикфордов шнур, и взрыва не произошло. А вскоре советская армия вошла в город. Сколько было радости! Мы плакали, обнимали друг дружку, готовы были расцеловать каждого солдата. Нас всех накормили, посадили в машины и отправили в город Минск-Мазовецкий, а оттуда в санпоезде — в Брест.
Так мы попали в так называемый фильтрационный лагерь, где следователи каждого из нас подробно допрашивали. Чувствовалось, что многим не доверяют. Перед тем, как отправить дальше на восток, сказали: «Жить в Минске и областных центрах вам запрещается. Только в райцентрах и деревнях».

— И куда же вас судьба забросила дальше?
— Поселились мы в деревне Добрицкая Борисовского района. Мужчина, уже немолодой, по фамилии Кудин, дал нам крышу над головой. Я обшивала его дочерей — школьниц. А вскоре и два его сына с фронта возвратились.
Однажды Кудин-старший мне и говорит: «Выходи, Мария, замуж за моего Ивана. Парень он хоть куда — не пожалеешь». И дала я согласие на брак. Жениху моему было тогда 33 года, а мне — 25. От него у нас родилось пятеро детей — четыре сына и дочь. Жили мы дружно, да и колхоз становился на ноги. А тут родная сестра Валя позвонила из Волгограда, где жила, и предложила нам выехать в Сибирь, где к тому времени немало белорусов уже осело. И в 1960 году мы очутились в Иркутской области, в селе Чебатариха Куйтунского района. Жилье нам дали. Муж в колхозе работал шофером, я — бухгалтером, кассиром. Подрастали дети и уходили из отцовского дома. Самый старший мой, Володя, окончил инженерно-авиационное училище, служил. Сейчас на пенсии в городе Кубинка под Москвой.
Станислав окончил мореходку, долго был капитаном дальнего плавания, нынче живет в Хабаровском крае, работает старшим механиком на теплоходе. Иван окончил Иркутский мединститут, кандидат медицинских наук, живет в городе Якутске.
Петр тоже связал свою жизнь с медициной. Живет в городе Сальске Ростовской области, работает врачом-бионервотерапевтом.
Ну, а дочь, Людмила, стала бухгалтером. Сейчас уже тоже пенсионерка, живет в Слуцке. Я же теперь бабушка 13 внуков и 7 правнуков. Вот такое богатое потомство Кудиных.

— А при каких обстоятельствах вы снова оказались в Беларуси?
— В 1978 году, когда муж по инвалидности вышел на пенсию и часто болел от полученных на фронте контузий. Я тоже стала пенсионеркой. Дети разъехались, и мы остались вдвоем. Нас потянуло на Родину — в милую нашему сердцу синеокую Беларусь.
Выбор пал на деревню Городище Слуцкого района. Пятнадцать лет назад муж умер, а в 2001-м одна из правнучек смогла продать наш дом в деревне, а я уехала к сыну в подмосковную Кубинку. Там было неплохо, но на старости хотелось все же иметь свой угол. Сыновья сложились и купили мне в Слуцке двухкомнатную квартиру. Правда, с оформлением прописки и получением паспорта пришлось намучиться. Обращалась даже за помощью в посольство Беларуси в Москве. Как дурной сон, все это уже позади.

Оглядываясь на прожитые годы, как мать, могу гордиться тем, что с мужем вырастили и воспитали пятерых детей, а это немало в наше неспокойное время.

Беседовал Михась Тычина

0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии